Книга По ту сторону любви, страница 27 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Я беру сумку с пола и выбегаю из комнаты. Хватаясь за перила, мчусь по ступенькам вниз, а потом резко торможу, добежав конца лестницы. На диване развалился Чаз, курящий очередной косяк. Рядом с ним – почти голая девушка, ее запавшие глаза следят за мной, пальцы скользят по его животу. Я бросаюсь к входной двери, но за спиной звучит голос Чаза:

— Мы, конечно, родня, но я не могу вечно тебя спасать.

Я оглядываюсь через плечо, скольжу взглядом по девушке, потом перевожу его на Чаза.

— Тебе и не приходилось. Он никогда раньше так себя не вел.

— Это не важно. Он возьмет все, что захочет. Как захочет. Потому что может. Он владеет тобой, мной, твоими родителями, рестораном, всей нашей жизнью в этой стране. Некоторые из нас хотели бы, чтобы так все и оставалось. – Чаз затягивается, запрокинув голову, и выпускает дым над головой девушки. – Если вам с родителями нравиться здесь жить, тебе придется ему уступить.

Горло обжигает огнем. Я бросаюсь к входной двери и выскакиваю на улицу. Пышные бугенвиллеи поглощают свет вокруг дома Ника. Я сворачиваю за угол и клянусь себе: больше никогда и близко к нему не подойду. Закончу школу, перееду и никому не скажу куда. Шеф Марко сказал, что я многого добьюсь. Я смогу. Найду способ.

Не хочу дубовую кровать. Я могу выбрать другую дверь.

Жгучая, бурлящая злость просачивается из-под застывшей в животе паники. Я сжимаю челюсти, скрещиваю руки и прячу ладони под мышками – пусть хоть так чувствительность вернется в пальцы. Щедрость Ника не от доброты его сердца. С ней в комплекте идут крепкие, удушающие путы.

Привалившийся к зданию бездомный свистит мне вслед. Я бросаю на него свирепый взгляд, и моя ненависть к Нику выплескивается из глаз и ударяет по нему, хоть он ни в чем и не виноват. Я петляю по улицам, почти бегу вниз по лестницам, пересекаю Юнион-сквер и, наконец, добираюсь до Чайнатауна, где воздух пропитан запахом вонючего тофу. Смех проходящих мимо подростков обжигает мне уши. Это звук свободы. Мне все равно, что баба и папа Ника были лучшими друзьями. Мне все равно, что часть наследства после смерти отца Ник потратил на то, чтобы помочь нам с рестораном. Его папа помог нам перебраться в Америку, а сам Ник – остаться здесь. Так что теперь у него, видимо, есть право распоряжаться мной. Уверена, это не то, чего хотел его отец. Вряд ли он мог подумать, что Ник превратится в чудовище.

По спине проходит дрожь. Холодный стыд разливается по телу. Я так боялась потерять свое будущее, что была готова позволить Нику стать его частью. А потом, вчера вечером, поцеловала его, только чтобы он перестал обвинять меня в связи с Маркусом.

Я касаюсь ушиба на щеке. Чаз говорит, что я принадлежу Нику, но я не могу потерять себя из-за него и обещаний, которыми он меня осыпает.

Тусклая неоновая вывеска «ТАТУ, ПИРСИНГ, ПРЕДСКАЗАНИЯ» мигает на двух языках – китайском и английском. Я останавливаюсь в лужице оранжевого света под ней. Туман внутри обшарпанного салона напоминает туман у меня в голове. Он окутывает меня, затягивая внутрь.

На полу вокруг огромного бонга^[12] сидит группа людей, покачиваясь под ритм гитары, на которой играет китаец с дредами. Я завидую их спокойствию. Никогда не пробовала наркотики, но слышала, что они уносят людей прочь. А я бы очень хотела быть далеко-далеко отсюда.