Книга Вкус Парижа, страница 77 – Виктория Браунли

— Не слишком ли коротко? А вырез не глубоковат? И… – Я виновато провела ладонью по моему сырному животику.

Гастон одобрительно присвистнул и пошел к кассе со своей кредитной карточкой. Это был самый быстрый шопинг в моей жизни.

Мы спешили по улице, я в новом платье, легком и открытом. Между тем в Париже была осень, листья меняли цвет, облетали с ветвей. Некоторые деревья уже выглядели нагими, и я сочувствовала им, так как и сама ощущала себя слишком обнаженной.

Внезапно я заметила, как старик, сидевший с бокалом красного вина возле кафе, уставился на мою грудь. Я посмотрела вниз и ахнула. Из-за холодного ветра и отсутствия на мне лифчика мои соски торчали словно головные фары темной ночью. Я кое-как заслонила грудь руками. К счастью, Гастон не замечал мой дискомфорт.

— Ты выглядишь классно, – сделал комплимент он. – Все смотрят только на тебя.

«Неудивительно, – подумала я. – Ведь я полуголая».

Он слегка шлепнул меня по попе и спросил, нравится ли мне платье.

— Очень, – кивнула я и слегка чмокнула его в щеку.

А сама уже мечтала, как приду домой и надену худи и спортивные штаны.

* * *

Войдя в «бистро», я ожидала увидеть деревянные столы, тарелки с едой и, пожалуй, поэта где-то в углу, поедающего сэндвичи и что-то записывающего в блокнот «Молескин». Но, к своему удивлению, увидела низко висящие светильники, открытую, прекрасно оборудованную кухню и барные стулья, стоящие в ряд возле полностью наполненного бутылками коктейль-бара.

Внезапно я поняла, почему Гастон выбрал такое платье. Хоть я и казалась себе голой, когда шла сюда, теперь была рада такой легкой ночной сорочке. Все встало на свои места.

— Это бистро? – нахмурилась я.

— Oh non, Элла… Это заведение только называется «Ле Бистро». Сейчас это очень трендовое место.

Когда нам показали наш столик, я оглядела зал и увидела, что «Ле Бистро» посещают серьезные, хорошо одетые люди. Большинство ходили по залу, беседовали друг с другом, пили шампанское. «Что тут происходит?» – спросила я себя.

Несмотря на сравнительно небольшую площадь ресторана, столики стояли довольно далеко друг от друга, создавая впечатление некой эксклюзивности. Для Парижа это было необычно. Как правило, пространство всюду использовалось по максимуму, занимался каждый квадратный сантиметр, посетители сидели чуть ли не вплотную. А в «Ле Бистро», очевидно, владельцев не заботило заполнение зала.

Гастона узнала официантка и немедленно подошла к нему, деликатно поцеловав в обе щеки.

— Я не знал, что ты работаешь здесь, – обрадовался ей Гастон.

— Сейчас это самое классное место, чтобы тебя заметили, – ответила она, подмигивая. – Тут обедает куча агентов и охотников за талантами.

Гастон перевел ее слова мне. Я поглядела по сторонам и увидела, что все официантки были исключительно красивые, с нежной, как у младенца, кожей; большинство из них, казалось, только что окончили школу. Они гордо ходили по залу в облегающей униформе с глубоким вырезом на груди.

Гастон познакомил меня с Камиллой, и она, хоть и была в балетках от Шанель, возвышалась надо мной, а ее ноги, казалось, были длиной до моего плеча. По моему телу пронесся ураган зависти.

— Привет, Камилла, – поздоровалась я по-английски, слегка преувеличив мой акцент и пытаясь сделать так, чтобы он звучал бесстрастно, по заграничному и круто, но получилось по-псевдобритански и несолидно.