Книга Клановые игры, страница 95 – Бронислава Вонсович

— Фройляйн Седых, вам удалось меня удивить. Где вы прятали свои знания все эти годы? Или это была затянувшаяся шутка? Если так, то должна указать, что шутка весьма дурного толка. – Она возмущенно уставилась на меня, ожидая полного и безоговорочного раскаяния. – Имейте в виду, больше я не буду делать снисхождение на вашу природную тупость.

Аничкова насмешливо фыркнула и повернулась ко мне, показывая свое полное согласие со словами учительницы о моей природной тупости. Уж кому-кому, но не ей высказывать подобные претензии к чужим мозгам, поскольку своих нет. Грызельда, наверное, подумала так же, так как постучала указкой. Увы, не по Аничковой, а лишь по ее парте, но этого хватило, чтобы одноклассница вытянулась в струнку и подобострастно уставилась на учительницу, более ни на кого не отвлекаясь. Впрочем, ей это не сильно помогло, поскольку сразу после разбора сочинений Грызельда начала вызывать девочек отвечать заданное к предыдущему уроку стихотворение, и вот тут выяснилось, что Аничкова знает его не так хорошо, как должна была. За ее мучениями у доски я наблюдала с некоторым злорадством. Желания подсказать не возникало. Да и не только у меня. Похоже, Аничкову в классе не слишком любили. Возможно, ее привлекают только те реалисты, которые ухаживают за другими, что и приводит к неприязненным отношениям с одноклассницами?

День получился весьма насыщенным, и я смогла вернуться к выяснению у Оленьки важных вопросов только после занятий. Но этот вопрос точно не терпел отлагательства.

— Оль, а один оборотень может почуять другого?

— Конечно, – уверенно ответила Оленька, – мы же совсем по-другому пахнем.

— Что-то я этого не замечала.

— Потому что ты обычный человек. Мы, оборотни, умеем изменяться не полностью, а изменять одни органы чувств, и тогда и слышим лучше, и запахов чувствуем больше, – пояснила Оленька.

— А внешне это как-то проявляется?

— Нет же, – удивилась она. – Вот смотри сама. – Она чуть дернула носом, а затем уставилась на меня с видимым изумлением: – Лиза, но ты же…

— Ш-ш-ш, – похолодела я. – Не вздумай никому ничего говорить.

— Почему? – Оленька от радости чуть не прыгала на стуле, но голос все-таки понизила: – Это же здорово, что у тебя второй облик прорезался. Ты же теперь не Седых, а Рысьина, получается?

Энтузиазм Оленьки скорее пугал, чем радовал.

— Я – Седых, – с напором сказала я. – И если ты моя подруга, то ты никому не проболтаешься о том, что унюхала.

Теперь у меня и сомнений не было, что Александр Николаевич тоже что-то унюхал, и это меня совсем не радовало. Наверняка он унюхал куда больше, чем Оленька: она-то не в курсе внутриклановых интриг Рысьиных, а вчерашний визитер не только в курсе, но и активно в них участвует. Как бы меня за компанию не начал вовлекать.

— Я – никому, – с готовностью прошептала Оленька, не забывая подозрительно оглядывать класс, в котором на нас уже с интересом посматривали. Аничкова так вообще даже чуть сдвинулась в нашу сторону в надежде узнать, что мы обсуждаем такое секретное. – Но учти, долго это в тайне не продержится. Вот княгиня разозлится, особенно если твоя рысь лучше ее. А она наверняка лучше, да?

Я пожала плечами. Пока я видела только свою рысь и Юрия. Моя была однозначно лучше, а вот что касается княгининой, я не была уверена. Может, там такой зверь, что моя рысь перед ним будет котенком?