Книга Клановые игры, страница 118 – Бронислава Вонсович

Я вздохнула. Что он обо мне думает после моего ночного пробега с ним в зубах? Быть может, решил, что от меня лучше держаться подальше? А то сегодня таскает в зубах, завтра играет, а послезавтра вообще съест…

— И о чем это так вздыхает у нас Рысьина? – неожиданно вклинился в мои размышления голос Андрея Андреевича. – Неужели не может решить задачу? Пройдите к доске, посмотрим, с чем связаны ваши затруднения.

Я не сообразила, что вызывают меня, пока Оленька не пихнула в бок и не прошипела: «Ну что же ты? Иди давай!» Вот ведь, не успела привыкнуть к фамилии Седых, теперь привыкай к новой. Класс зашумел, обсуждая, с чего учитель ко мне обратился именно так, а Аничкова даже решила восстановить справедливость в том виде, в котором ее понимала:

— Андрей Андреевич, вы ошиблись. Седых даже из клана выставили за ненадобностью.

— Аничкова, когда мне понадобится ваше мнение, я его спрошу. А пока, обратите внимание, я к вам не обращался, а на уроке посторонние разговоры запрещены.

— Но ведь… – расстроенно начала она.

— Смотрю, вы не успокоитесь, пока все не выясните. Клан Рысьиных решил, что такой ценной особой, как Елизавета Рысьина, разбрасываться не стоит, о чем нам сообщили еще вчера.

То-то на меня учителя так косились на уроках, но, поскольку ни у кого не выдалось возможности поделиться с нашим классом столь потрясающей новостью, довольный математик отдувается сразу за всех. Девочки в классе удивленно зашушукались, но скорее радостно, чем завистливо. Аничкова же скривилась, пробурчав нелестное мнение об умственных способностях главы нашего клана. И хотя я с ней была полностью согласна, спускать такое было нельзя, поскольку, оскорбляя мою родственницу и мой клан, целила на самом деле она в меня.

— Прости, что ты сказала? – Я задержалась у ее парты и примерилась, что оттуда взять, чтобы опустить на голову противнице. – Я не расслышала.

— Прими мои поздравления, – буркнула она с таким видом, словно желала мне скорой и мучительной смерти. – Должно же тебе было хоть в чем-то повезти, если уж с остальным полнейшее фиаско. Занятия по магии забросила, решила, что бесполезно, – и правильно.

Выглядела она такой довольной, что я не выдержала. Ее ручку я подтянула щупами, которыми действовала теперь намного увереннее, сняла колпачок и под завороженное молчание класса каллиграфически вывела на промокашке Аничковой: «Дура». Украсила парой завитушек и опустила ручку на стол.

— Я и без того знаю, что ты дура, – взвилась Аничкова. – Зачем об этом писать на моих вещах?

— Дура – это твое второе имя, – любезно пояснила я. – Советую отстать от меня, если не хочешь, чтобы появилось третье.

— Рысьина, вы выйдете сегодня к доске? – уже с раздражением сказал Андрей Андреевич. – Барышни, не надо на моих уроках выяснять отношения. И вообще их не надо выяснять, вы же девушки, как вам не стыдно.

Мне стыдно не было ни капельки. По виду Аничковой было понятно, что и ей тоже. Но все же мы обе пробормотали извинения не столько друг перед другом, сколько перед математиком, после чего я направилась к доске и решила ту злополучную задачу, из-за которой меня вызвали. Решение было столь легким, что я даже особо не напрягала голову, когда стучала мелом, выводя циферки. Ровные, красивые строчки ложились на поверхность доски, а я впервые задумалась, как так получилось, что у меня совершенно не поменялся почерк относительно той, первой Лизы. То есть меняться он начал, но только сейчас, через несколько недель: буквы становились все более острыми, прежняя округлость уходила. Но если это была память тела, почему ее не хватило на остальное? На те же танцы? Танцевать с Юрием мне все так же не хотелось, но ведь я пообещала это делать только в том случае, если Строгова со мной позанимается. А она это может и позабыть…