Книга Клановые игры, страница 117 – Бронислава Вонсович

— Прощайте, Лиза, – сказал Николай и попытался сбежать.

Но от меня не сбежишь. Я прикрыла его ладонью, заодно убедившись, что хомячок действительно очень маленький и мягкий, и спросила:

— А как вы прошли защиту дома?

— На таких мелких животных она не настраивается, за редким исключением, – глухо пояснил Николай, затихнув под моей рукой. – Этот дом – не исключение.

Я подумала, что брак Волковой и Хомякова ничему не научил тех, у кого есть дочери на выданье и к кому в дом могут вот так спокойно пробраться посторонние мужчины, пусть даже такие маленькие и миленькие. На самом деле это еще опаснее: от них не ждешь подвоха.

— Лиза, мне надо уходить, – напомнил Николай. – Я пока через сад проберусь, уйдет много времени, а поезд меня ждать не будет.

И он шел ко мне маленькими голыми лапками по глубокому холодному снегу? Бедный Хомяков! Идти на такие жертвы, только чтобы посмотреть и попрощаться.

— Я вас провожу, – решила я и взяла хомячка в руку.

— Вы не сможете выйти так, чтобы не сработала защита, – напомнил Николай. – И входную дверь открыть не сможете.

Я метнулась к окну и распахнула створки.

— Лиза, вы не полезете в окно! – возмутился Хомяков. – Вы можете упасть и покалечиться. Я прекрасно доберусь сам. Уверяю вас, со мной ничего не случится.

— Я не собираюсь калечиться, – бросила я и поставила хомячка на подоконник. – Отвернитесь, Николай.

— Лиза, я дойду сам, – возмущенно запыхтел Николай, – не заставляйте меня прибегать к крайним мерам.

Не знаю, какие крайние меры он имел в виду, но время не терпело, поэтому пришлось его развернуть в сторону сада и быстро сбросить ночную сорочку. Рысью я точно не покалечусь и никого не покалечу. Обернувшись, я легко вспрыгнула на подоконник рядом с поклонником. К сожалению, говорить я не могла, поэтому решила не позволять этого и Николаю. Подхватив его за шкирку, я аккуратно начала спускаться по стене. По-видимому, горло я ему пережала недостаточно для того, чтобы он не мог возмущаться, потому что все время, что я спускалась, Николай пытался меня убедить, что я поступаю неправильно, и при этом переходил к откровенным угрозам.

Так я и поверила, что он никогда не простит, если я немедленно не выплюну его в ближайший сугроб. Это я себе не прощу, если он замерзнет и заболеет. Гулять долго никак нельзя было, поэтому я быстро определила, откуда он пришел, и плавным красивым бегом направилась к ограде, около которой осторожно поставила свою ношу.

Хомяков, с трудом восстановивший равновесие после принудительной транспортировки, выглядел злым и взъерошенным. Настолько взъерошенным, что я невольно провела по нему языком пару раз, приглаживая вставшие дыбом шерстинки и чувствуя, как внутри меня начинает работать мелодично урчащий моторчик. Сделала я это напрасно, поскольку хомяк стал теперь еще и мокрым. Чувствуя себя ужасно виноватой, я попятилась, Николай, словно этого и ждал, шмыгнул за решетку и зашуршал чем-то в кустах, чтобы выйти из них через пару минут уже полностью одетым и сурово сказать:

— Лиза, никогда так больше не делайте.

Вспоминая события ночи, я чувствовала себя непроходимой дурой. Права оказалась княгиня: я позволяла звериной части брать над собой верх. Уж что-что, а мозги я вчера даже не включала. Можно сказать, глаза открыла, а проснуться забыла. Зато не забыла показать Николаю свою рысь. Со всех сторон показать, потому что, когда он начал возмущаться своей незапланированной доставкой к забору, я выразительно чихнула, повернулась к нему попой и медленно двинулась к дому, очень надеясь, что он перестанет ворчать и позовет меня для прощания. Но я этого так и не дождалась. Николай замолчал, и, когда я обернулась, его уже не было. А ведь мог хотя бы сказать, что будет писать! Только будет ли?