Книга Право на эшафот, страница 85 – Бронислава Вонсович

— Она мертва. Это сделала ты?

Спрашивала сеньора спокойно, не показывая напряжения ни словом, ни взглядом, но проскальзывало нечто, выдававшее ее готовность к любому моему ответу. И что-то мне подсказывало, что, если начну врать, меня безжалостно сдадут органам правопорядка. А от них до тети – один шаг, после чего я не смогу себя защитить от неизвестной опасности.

— Когда я видела свою горничную в последний раз, она клялась в верности моему похитителю и была при этом очень даже живой. Сеньора, а вы уверены, что речь идет именно о моей горничной?

Эсперансу неожиданно стало жаль. По воспоминаниям, она была прекрасной горничной, и не ее вина, что красота Эмилио снесла ей крышу. Наверняка не на пустом месте снесла: не нашел подход к хозяйке, воздействовал на горничную. Уж слишком зависимой от дона она выглядела. Но зависимость лечится, а смерть – нет, поэтому я понадеялась, что сеньора Лусеро ошибается. Но тут я увидела свой портрет в газете, выполненный с большой точностью, и сомнения отпали. Заметка была короткой и малоинформативной. Еще бы, информацию тетя собиралась получить с других, за нее она предлагала очень большие деньги.

— А разве не о вашей, донья?

Недоумевающее выражение подходило моему нынешнему лицу ничуть не меньше, чем прежнему. Или прежним?

— Разве девушка на портрете похожа на меня?

— А разве не вы, донья, говорили, что зелье вам нужно для изменения внешности? В действительности вы можете выглядеть как угодно, так почему не так? – Она кивнула на газету, которую я держала в руках. – И врете вы много. Сначала о том, что убежали. Потом говорите о похитителе.

Переход на вы показался мне нехорошим признаком. Но время шло, а зелье не делалось. Без зелья, если даже полностью обелю себя в глазах этой недоверчивой сеньоры, это не поможет мне спастись от тети.

— Донья, давайте я сделаю зелье и потом все вам расскажу, – предложила, – и вы поймете, что я не вру. Увы, время подпирает. Я не могу позволить, чтобы меня нашли. Вспомните, вы обещали, что вечером я смогу сделать зелье.

Закусив губу, она некоторое время пристально на меня смотрела, словно пытаясь проникнуть в голову, потом неохотно выдавила:

— Хорошо. И прекрати называть меня доньей. – И наконец пошла закрывать лавку.

На окна опустились жалюзи, потом и они, и дверь обросли сеточкой защитных заклинаний. То ли это было обычной практикой, то ли сеньора таким образом намекала, что без нее я отсюда не выйду. Но страха не было: если бы сеньора Лусеро хотела меня сдать, она бы это уже сделала.

В комнате с оборудованием жалюзи тоже были опущены. Оглядывалась я с интересом: место было похоже не на лабораторию, скорее на уютную кухню. Так и мнилось, что из дубового шкафчика на свет появится баночка с вареньем и мы приступим к чаепитию. При мысли об этом желудок неожиданно вспомнил, что прошли уже сутки с тех пор, как ему что-то досталось, но, увы, из шкафчиков стали появляться не сладости, а называемые мной ингредиенты.

Вскоре я стояла перед емкостью с закипающей над спиртовкой жидкостью, держа наготове нужные добавки. Сеньора Лусеро сидела в отдалении, делая вид, что ей ничуть не интересно. Боялась ненароком выучить и подвести меня под нарушение закона?

Наконец все нужные слова были сказаны, все ингредиенты – высыпаны, оставалось остудить. Я повернулась к сеньоре.