Книга Право на эшафот, страница 75 – Бронислава Вонсович

Мы еще не дошли до деревни, как вдруг из кустов вынырнул Эмилио, заставив мое сердце забиться чаще. Не от радости и не от любви – от страха. Очень уж он неоднозначно выглядел: весь в черном, точно придорожный бандит, одни глаза светятся, как голубые бриллианты. Но приглушенно, так что на расстоянии наверняка не было заметно ничего, кроме силуэта. Родовая особенность, позволяющая видеть ночью? Или результат использования зелья?

Эсперанса приглушенно охнула, но сделала это столь нарочито, что у меня закралось подозрение: она была в курсе встречи именно тут, а возможно, даже отвлекала меня, чтобы я ничего не заметила раньше времени.

— Добрый вечер, Эстефания, – промурлыкал Эмилио. – Я рад, что ты нашла в себе желание встретиться со мной.

— Встретиться с вами? И не мечтайте, дон. Я собираюсь встретиться со своими письмами. Вы принесли их?

Говоря это, внимательно отслеживала каждое движение противника. Но нападать он не думал, вытащил из внутреннего кармана камзола пачку, перевязанную кокетливой ленточкой. Цвет ее я в темноте не различила, но почему-то была уверена, что он розовый.

— Принес, любовь моя. А ты?

Я демонстративно вытащила все три пачки и помахала. На расстоянии. Приближаться к Эмилио было страшно, хотя явной агрессии он не проявлял. Хотя неявная из него так и лезла, несмотря на обманчиво мягкий голос, который переливался бархатными оттенками любви и нежности. Надо признать, красиво переливался, успокаивающе.

— Осталось обменяться и идти к церкви Двуединого. Мне жаль, Эстефания, что наша любовь не стала прекрасной сказкой. Но, может, у меня еще есть шанс завоевать твою благосклонность?

Луна прилежно освещала нашу встречу, чтобы я могла видеть каждый жест Эмилио и черты его лица, на коем сейчас изображалась безграничная жертвенность, в которую почему-то совершенно не верилось.

— Дон де Монтейо, я ценю вашу готовность пойти мне навстречу, но боюсь, у нашей истории больше нет будущего.

Он вздохнул, смиряясь с моим ответом, сделал два шага ко мне и протянул пачку писем. Взяла я их не без опаски, больше обращая внимание на руки дона, чтобы успеть ответить при нападении.

— Здесь все твои письма, Эстефания, – с надрывом сказал он. – Последняя ниточка, которая связывала нас. Я рву ее с болью в сердце.

Возвращенные письма я отправила в карман, недоумевая, почему Эмилио не забирает свои. Неужели хочет оставить на память? Я протягивала ему три тонких пачки, но Эмилио медлил.

— Дон де Монтейо, я покажу себя крайне неблагодарной особой, если при мне останутся и ваши, и мои послания. Забирайте же.

Ткнула конверты ему в грудь. Он протянул руку, но смотрел не на них, а мне в глаза, гипнотизируя, ловя взгляд, не давая отвернуться. Его губы умоляюще шепнули: «Эстефания». Отвлеклась я всего на миг, но этого хватило, чтобы из поднятой руки в мою сторону полетела щепотка порошка.

Даже рукой дернуть не успела, отключилась сразу, словно меня накрыло абсолютно черным покрывалом, разом гасящим все чувства…

Приходила в себя медленно, звуки пробивались с трудом, не желая складываться ни во что понятное. Тело ощущало покачивание поверхности под собой. Мягкой, но короткой – я полулежала, поджав под себя ноги. Похоже, ехали мы куда-то в карете. Холодно не было, меня укрывало что-то легкое, но теплое.