Книга Под тенью белой лисы, страница 52 – Бронислава Вонсович

— Скоростной почтой отправлено, – прокомментировал Мефодий Всеславович, видя, что я не тороплюсь открывать. – Значит, важное что-то.

— А скоростной – это как? – уточнила я, почему-то представив отчаянно машущего крыльями почтового голубя.

«Дорого, зато быстро и надежно. Пользуйтесь услугами транспортной компании Голубевых-Почтовых». Кажется, даже что-то такое я видела среди объявлений.

— Магической, – пояснил домовой. – Она дорогущая – жуть. Это же портал по факту, только маленький совсем.

— Портал от отправителя к адресату? – удивленно уточнила я. – Но письмо же принесли?

— Да вы что, Елизавета Дмитриевна? От отправителя к получателю только маги могут, или же это стоить будет… – Он поднял глаза к потолку, словно высчитывая что-то. С вычислениями у него явно не сложилось, потому что он почти сразу недовольно выдал: – Очень дорого будет стоить. А какой смысл переплачивать, если можно артефактом в нужное почтовое отделение перебросить, а оттуда курьер отнесет?

— Действительно, никакого смысла, – согласилась я и доломала сургуч.

Наверное, существовали какие-то другие, правильные способы вскрытия, потому что Мефодий Всеславович укоризненно цокнул языком, явно намекая на то, что поступаю я сейчас совершенно по-варварски, но сказать ничего не сказал, придвинулся и шею вытянул, чтобы поскорее узнать, что же там в письме.

Письмо все же было от Оленьки, хотя у меня теплилась надежда, что внутри будет хотя бы маленькая записка от Николая, который напрямую ничего писать не мог, поскольку это было неприлично, как мне в свое время объяснила Оленька. С моей точки зрения, после того, как я походила в рубашке ее брата, эта предосторожность уже была совершенно лишней. И вообще, как пробираться к девушке в спальню ночью – так главное, чтобы никто не узнал, а письмо написать, видите ли, неприлично.

Впрочем, содержимое письма по большей части касалось как раз наших отношений и проистекающих из них проблем. Оленька сообщала, что Фаина Алексеевна ответа не дала, отложила до возвращения Николая и разговора со мной. И это было весьма тревожно: значит, был у княгини в рукаве какой-то туз, позволяющий рассчитывать, что все пойдет так, как нужно ей. Возможно, собиралась выманить меня из университета для серьезного разговора? Николай, по-видимому, подозревал что-то подобное, потому что Оленька аж два раза написала пожелание не выходить из университета ни под какими предлогами и оба раза еще и жирно подчеркнула. «Коля вернется – непременно со всем разберется», – оптимистично закончила она передачу ценной информации, после чего перешла к выражению радости от того, что моя авантюра удалась, и рассказу о гимназии. Случившееся не могло не бросить тень на репутацию учебного заведения, поэтому сейчас проверяют на каждом уроке, все ли ученицы на месте, а развлекательные мероприятия вообще отменили. «Рысьина лютует», – написала Оленька, не сообщая, впрочем, в чем именно заключается лютование. Можно предположить, что она, как попечитель школы, наведалась туда и взгрела директрису за то, что у той прямо с занятий пропадают ученицы. Охраннику наверняка тоже досталось по первое число. Пожалуй, мне было их жаль, но виноватой я себя не считала: меня поставили в такие условия, что выбора как такового у меня не было, да и Булочка в свое время повела себя некрасиво по отношению ко мне, в точности выполняя поручение Рысьиной. Ну да и бог с ними. Точнее, боги.