Книга Под тенью белой лисы, страница 161 – Бронислава Вонсович

Волков что-то выдавил сквозь зубы, наверняка ругательное и не очень приличное. Но сделал это столь тихо, что слов все равно никто не разобрал. Просить повторять мы его не стали, поскольку в кабинете зазвонил колокольчик, секретарша подскочила, метнулась к начальству, а выйдя оттуда, сразу пригласила нас с Тимофеевым в кабинет.

Солидный такой кабинет. С паркетными полами, натертыми до блеска и частично прикрытыми красной ковровой дорожкой. С солидной мебелью с толстыми резными ножками и позолоченными ручками. И солидным хозяином, чей солидный животик обтягивала новехонькая форма с золотыми галунами.

К моему заявлению и выписке с проходной университета он отнесся без особого воодушевления. Важно выслушал, все изучил, потом столь же важно сказал:

— Это ничего не доказывает. Вы лицо заинтересованное.

— А выписка с проходной?

— Поручик Хомяков мог покинуть университет и вернуться туда не через проходную.

— Как это не через проходную? – возмутился Тимофеев. – Это невозможно.

— Есть способы, – туманно ответил следователь. – Разглашать их я, разумеется, не буду, это не в интересах следствия. Способы подходят не всем, но поручик входит в группу лиц, которые могут таким образом покидать университет незамеченными. И возвращаться, соответственно, тоже.

Он лениво вертел в руках карандаш и даже не смотрел на нас. Почему-то подумалось, что ему уже спустили сверху результат расследования и от наших слов сейчас не зависит ровным счетом ничего. Теплое место предполагало полную лояльность хозяевам, и следователь сейчас отрабатывал жалованье и кабинет, а не стремился найти истину.

— То есть вы утверждаете, что Елизавета Дмитриевна лжет? – холодно спросил Тимофеев.

— Она лицо заинтересованное, – невозмутимо повторил следователь.

— А моя служанка? – уточнила я.

— Разумеется, тоже.

— А ментальная магия? – ухватилась я за соломинку. – Меня же может допросить специалист по ментальной магии, чтобы подтвердить, что я не лгу.

— Вы могли видеть иллюзию и даже не подозревать об этом. – Он почти зевнул мне в лицо.

— А Николай? То есть поручик Хомяков. Уж он точно может знать, что был у меня не иллюзией.

— К сожалению, подобный допрос поручика Хомякова невозможен.

Разумеется, невозможен, потому что все обвинение рассыплется карточным домиком после такого допроса.

— Это официальная позиция следствия?

— Помилуйте, барышня, – снисходительно усмехнулся этот тип. – Следствие еще идет. Разумеется, ваше заявление и другие бумаги я приложу к делу. Но если вы рассчитываете, что после вашего заявления поручик Хомяков будет отпущен на свободу и сможет избежать карающего меча правосудия, то вы глубоко заблуждаетесь.

— Он невиновен!

— Суд определит, – равнодушно ответил следователь. – У вас все? В таком случае более вас не задерживаю.

Захотелось на него наорать и выплеснуть содержимое пузатой чернильницы, которая прямо-таки просилась в руку, прямо в эту наглую лоснящуюся рожу так, чтобы чернила потекли сначала по лицу, потом по новехонькому мундиру, красному сукну стола… Я столь живо представила картину, что руки зачесались сделать ее явью. Но этим я точно Николаю не помогла бы, а только настроила против себя того, от кого могла зависеть его судьба. А могла и не зависеть – тут я не заблуждалась. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри бурлит ярость, мешается с магией и хочет выплеснуться, и несколько раз вдохнула-выдохнула, чтобы успокоиться: