Книга Под тенью белой лисы, страница 147 – Бронислава Вонсович

Я уверенно кивнула. Все равно дел у меня особо важных не было, а когда нет важных дел – появляются ненужные мысли. Пусть помочь Николаю я не могла, но не думать о нем было выше моих сил.

Обновлять чужое плетение оказалось неприятно. Словно касалась старой липкой паутины, которая по мере наполнения становилась гладкой и едва ли не звенела от напряжения. Оборванные нити болтались, да и просто дыр в этой паутине хватало. Через такие пролезет не только хомяк или морская свинка, но и крупная кошка. Дыры удалось затянуть новыми плетениями, поскольку были они несложные и состояли из повторяющихся элементов, которые легко копировались. К появлению Владимира Викентьевича я стояла на лестнице между первым и вторым этажами и держала концы плетений, которые только и осталось замкнуть на управляющий блок, как сказал домовой. Смущенно так сказал, поскольку как раз от управляющего блока не осталось ровным счетом ничего, а как его создавать, Мефодий Всеславович не знал.

— Елизавета Дмитриевна, пойдемте, – сухо сказал целитель, чья обида явно не прошла. – Будем проверять.

Я даже испытала чувство вины. Не стоило нам ругаться из-за каких-то жалких кроватей. То есть они, конечно, были не жалкие, из-за чего мы и поругались. Но все равно не стоило.

— Подождите, Владимир Викентьевич. Мне требуется ваша помощь здесь.

— Да?

— Понимаете, Владимир Викентьевич, я попыталась восстановить защитную сеть этого дома…

— Да не стоило, Елизавета Дмитриевна, – чуть снисходительно сказал Звягинцев. – От нее ничего не осталось, я проверял.

— В том-то и проблема, что осталось все, кроме управляющего блока. Остальное я восстановила, но если вы не перехватите, работа точно будет впустую.

Послышался огорченный вздох домового, который на глаза мне теперь не показывался. Поскольку, как выяснилось, когда я злюсь, глаза тоже начинают краснеть. Более того, из них вырываются хорошо заметные лучи. Психика Мефодия Всеславовича оказалась очень ранимой, и он решил, что, когда я его не вижу, злюсь меньше. Собственно, к этому моменту я уже почти успокоилась.

— Восстановили? Вы, Елизавета Дмитриевна? Но как?

— Там совсем простая защита. Но я подумала: лучше простая, чем никакой.

Чувствовала я себя совершенно глупо, удерживая концы плетений, которые некуда было прицепить. Если просто замкнуть, пойдет разрушение и от моей работы ничего не останется.

Звягинцев недоверчиво кашлянул, вытащил из кармана какое-то приспособление и навел на мои руки. По всей видимости, это был артефакт, позволяющий разглядеть плетения, потому что целитель начал переводить устройство то на одну стену, то на другую.

— И вы это сделали сами? – удивленно уточнил он.

— Не сделала – восстановила. И не совсем сама. С подсказкой. Но, как видите, без вашей помощи не смогу закончить.

Владимир Викентьевич спохватился и начал выплетать нечто сложное, но настолько красивое, что сразу вспомнились слова домового о кружевах. Но на основной слой лег другой, уже наверняка не столь нужный, но призванный запутать случайного наблюдателя. А потом третий, сделавший из стройного красивого рисунка невнятную путаницу. Остались хорошо заметны лишь места, в которые надо было крепить сеть.

— Вот так, – удовлетворенно выдохнул целитель. – Видите, куда вплетать?