Книга Под тенью белой лисы, страница 102 – Бронислава Вонсович

— Идеально, – бросил довольный Тимофеев, но больше ничего не успел сказать, потому что в лабораторию влетела Софья Данииловна с плотно сжатыми губами. Кружево на ее блузке воинственно топорщилось, словно было неведомым оружием, а ленты развевались, как змеи на голове горгоны Медузы.

— Извольте объясниться, Елизавета Дмитриевна! – с порога бросила она.

Тимофеев смущенно кашлянул, но родственница на него не обратила ни малейшего внимания, даже не повернулась, чтобы поздороваться. Я тоже решила пренебречь хорошим тоном и не желать доброго утра неприятной мне особе.

— Простите, Софья Данииловна?

— Вы ведете себя недостойно, – прошипела она. – Заигрывать с чужим женихом – грех.

И лицо у нее при этом было таким, словно этот грех надлежит искупить немедленной мучительной казнью. Или немедленным помещением в монастырь, если уж свободного палача поблизости не найдется. И тогда казнь уже после раскаяния в монастыре. Интересно, есть ли монастыри у местных богов? Так, не о том я сейчас думаю…

— Мне не нужны чужие женихи, – холодно ответила я.

— Мерзкая интриганка! – воинственно наступала на меня Софья Данииловна, размахивая руками так, что поневоле захотелось использовать плетение щита. – Думаете, это сойдет вам с рук? За мной стоит весь клан Соболевых, и они не допустят, чтобы какая-то выскочка заняла мое место. Мое место, понятно вам? Что бы там ни писали эти мерзкие писаки!

— Боже мой, Софья Данииловна, зачем мне ваше место? – уже с раздражением спросила я. – Мне моего достаточно. Мне кажется, что всерьез воспринимать то, что пишут в газетах, нельзя.

— Неужели? Я вчера своими глазами видела, как вы нагло флиртовали с моим женихом.

— Я бы еще поняла ваше возмущение, будь вашим женихом господин Соколов, на которого я упала, – фыркнула я в ответ. – Но с его императорским высочеством я в лучшем случае перебросилась парой фраз.

— Это теперь так называется? – Она ощерила зубы, словно примеряясь, куда будет меня кусать. – Держите свои загребущие руки подальше от моего Мишеля, или я за себя не ручаюсь.

— Успокойся, Софья, – встрял в наш милый девичий разговор Тимофеев, – этак ты сейчас наговоришь лишнего, потом пожалеешь.

— Я не буду жалеть. – Она крутанулась от меня к родственнику, но не изящным танцевальным пируэтом, а дерганым неловким движением, чуть не снеся высокий табурет. – Филипп Георгиевич, как вы не понимаете, это и в ваших интересах – поставить зарвавшуюся нахалку на место. На то место, где она должна быть.

— Насколько мне помнится, вчера Елизавета Дмитриевна испрашивала помощи в заключении помолвки с поручиком Хомяковым, – спокойно ответил Тимофеев.

— Это было вчера! – зло выпалила Соболева. – И это было лишь отвлекающим от основной цели маневром. – Она опять повернулась ко мне. – Михаил Александрович вам не по зубам, милочка.

— Вы бы лучше замолвили слово за нас с Николаем Петровичем, – заметила я. – И перестали меня ревновать к тому, чего нет.

— Вот именно, – поддержал меня Тимофеев. – Соня, ты ведешь себя неосмотрительно, заставляешь сомневаться в своей воспитанности, даешь повод для сплетен.

— Я даю повод? – взвилась она, и вместе с ней взвились ленты и подпрыгнули кружева. – Моим манерам и образованию можно только позавидовать! Фаина Алексеевна нынче же будет поставлена в известность о вашем скандальном поведении. Я прямо сейчас к ней отправлюсь, Елизавета Дмитриевна. Она найдет на вас укорот. Портить отношения с Соболевыми себе дороже!