Книга Завещание инора Бринкерхофа, страница 66 – Бронислава Вонсович

Папины развлечения занимали меня много меньше Рихарда, который всячески пытался выполнить мое условие. Пожалуй, получалось это у него лучше, чем у меня. Он не проводил рядом весь день, угадывая на лету каждое желание, не пытался демонстративно ухаживать, но его помощь и поддержка – это именно то, в чем я нуждалась сейчас больше всего. Не знаю почему, но даже простое его прикосновение вызывало такой трепет и желание с ним быть, что сдерживаться становилось все трудней, при том, что он вовсе не устраивал вокруг меня плясок, подобных тому, что вытворяла я в начале нашей совместной жизни. Месть представлялась совсем не такой сладкой. Точнее, совсем перестала быть местью, а представлялась чем-то вроде наказания лично для меня. Но я сама поставила это условие, поэтому отменить не могла, да и до его выполнения, похоже, оставалось не так уж и много – моя решимость противостоять таяла с каждым днем, как сахар в стакане с горячим чаем.

Но я напрасно успокоилась, решив, что максимальный урон, который сейчас способен нанести мой отец, – это очередная коробка с конфетами. В жизни он оказался намного изобретательней, что и доказал приезд Барбары с мужем через несколько дней. Сестренка цеплялась за локоть Юргена и выглядела такой счастливой, что ее улыбка могла осветить и помещение побольше, чем наше скромное жилище. Я была рада их приезду, но встретила настороженно: они не собирались приезжать, а, значит, произошло что-то серьезное. Что-то, резко повлиявшее на их планы.

— Вот, Иви, тебе папа конфеты передал, – оживленно сказала сестра и протянула очередную коробку. Рихард, не удержавшись, расхохотался, и она удивленно спросила: – Я что-то не то сказала?

— Да что ты, Барбе, – успокоила я ее, сама борясь с желанием рассмеяться. – Просто папа шлет мне их по нескольку на день, и все – с приворотом к Клаусу Хайнриху.

— Зачем? – удивился Юрген.

— Он пообещал, что я за него выйду, и под это дело получил у Хайнрихов заем, – просветила я его. – А отдавать теперь нечем. Ни меня, ни денег нет.

— Ивонна, я не хотел бы плохо говорить о вашем отце, – смущенно сказал Юрген, – но его поведение в последнее время… как бы помягче выразиться…

Зятя после этих слов я зауважала. Учитывая, что жили молодожены с моими родителями, удивительно, что он до сих пор пытается подобрать вежливые выражения по отношению к моему отцу. Каким стойким оказался у сестренки муж! Папа-то при ближайшем рассмотрении инор не столь выдающихся достоинств, как это видится на расстоянии. Пока был жив дед, хоть кто-то мог на него повлиять, теперь это делать некому. Но с мягкими выражениями возникла проблема, Юрген замолчал, наверное, никак не удавалось ему выразить свои чувства, не оскорбляя наших с Барбарой.

— Да он взвинченный такой ходит, нервный, и все время гадости говорит, – пришла на помощь сестренка. – Чуть что, орать начинает, что нас из дома выгонит. Мы бы и сами ушли, только маму жалко.

— Даже не это самое плохое, – продолжил Юрген. – Тяжелые периоды у всех бывают. Мой отец тоже сильно нервничает, когда у него неприятности. А инор Брикенхоф обычно злится как раз после того, как к нему кто-нибудь из Хайнрихов приходит, и теперь мы знаем почему. Но хуже всего, что он в производство полез, к инору Тидеману. Предлагает ему уезжать прямо сейчас и обещает возместить все недополученное жалование.