Онлайн книга «Ведьмин дар»
|
Я переступила с ноги на ногу и обратно, собралась и жёстко сказала: — Илюх, а давай расставим точки над «ё» раз и навсегда. Согласен? — Как? – приятель заинтересованно поднял брови. Я оперлась о сосну, перехватила трость и подняла её на уровень глаз: — Что ты видишь? Говори быстро и без раздумий. — Трость. — А что ты о ней знаешь? – я смотрела не мигая. Понимание в Илюхиных глазах появилось сразу. — Большинство людей, – сухо поведала я, опуская трость, – видят одно, знают другое, а получают, совмещая первое и второе, вообще третье, основанное на фантазиях, мечтах и комплексах. Ты увидел профессиональную обманщицу в работе, и твоей голове занозой засело – не доверять, опять соврёт и подставит, опять… Хотя в итоге ты получил то, зачем пришёл: знания о безымянных, доказательства непричастности заклинателей и много других полезных сведений и навыков, включая замеченную высшую «белку» и способ с ней сжиться. Поделились бы ведьмы с заклинателями моей информацией? Не факт. Заклинатели получили голос – и авторитет – за наш счёт. Я отдала тебе то, что мы могли бы использовать для себя. И ничего другого ты не просил, и я ничего тебе не обещала. Вспомни, с какой проблемой ты прискакал ко мне, имея в багажнике мумию, и поправь, если я не права. Ответом – предсказуемый Удавкин взгляд. — Короче, – я устало тряхнула головой, – если отбросить столь болезненные для тебя морально-этические аспекты, я не подвела и не предала. И помогла, чем смогла, и сдержала обещание. Я делала свою работу – и теперь ты всё о ней знаешь. И просто помочь у меня не было ни времени свободного, ни пространства. Отнесись с пониманием. Или не относись. Никак. Только не доставай больше. Удавкин взгляд стал внимательнее, и впервые я заподозрила, что наставница так смотрела, не наказывая, нет. А понимая. И замышляя. — Если отбросить морально-этическое… – повторил Илья задумчиво. – Мёртвая стародавняя – что с неё взять… Жизнь ведьмы – всего-то сто пятьдесят лет, а жизнь магии в ведьмах – тысячелетия, и ясно, что ценнее… И помогла, чем смогла, и сдержала обещание… А меня вдруг накрыло позабытым ощущением прибоя. Илюха повторял за мной фразы, вырывая их из контекста и выстраивая в другой смысловой конструкции, и каждая следующая накатывала волной тревожности. Он же опытный заклинатель и поймёт, если уже не понял – я много поводов давала, врать на два фронта получалось не очень… И вырвет с корнем, а мне пока не за что держаться, кроме прошлого и… — Не трогай!.. – прошипела я, дёрнувшись, но удрать не успела. — Не трону, – пообещал он, прижав меня к сосне. – Не тебя. И меня снова накрыло. Сначала – темнотой, потом – всё тем же ледяным прибоем. А потом как «прибило»… Скрутило по рукам и ногам, вышибло из лёгких воздух – и гнилым зубом без анестезии выдрало… меня. Частичку меня. Ту, что я создавала специально для безымянных. Ту, что наполовину опустошила, оглушая в некрополе «ворона» – куда я сливала боль и страхи, чем прикрывалась, как щитом, от простых человеческих потребностей и слабостей, откуда черпала силы и… И от ощущения болезненной пустоты я едва не завыла в голос. Но он пропал. Остались только слёзы. Молчаливые, безостановочные и старые-старые, запрятанные так далеко и глубоко, что… — Прости, – хриплый Илюхин голос доносился издалека, из другого мира. – Эф, нельзя жить с одержимостью. И не говори, что больше у тебя ничего нет. У тебя же такая семья… А одержимость убьёт – физическим истощением точно. А я всё голову ломал, на чём ты живёшь – ни черта не ешь, ни фига не спишь… Или тебя убьют как бешеную собаку, если одержимость вырвется за пределы твоего контроля. И прости, что сейчас и… вот так. Вспомнишь об «угле», вернёшь ему силу – и до тебя будет не добраться никому. Извини. |