Книга Ведьмин дар, страница 164 – Дарья Гущина

— А теперь ты всё съешь, – трость указала на стол. – И всё выпьешь. Я ничего не подсыпаю. Это обычная усталость. Ты всю жизнь работала на износ и думала, что это продлится вечно? Всё, Деля, бензин кончился. И заначенный – тоже. И я варить его для тебя больше не буду.

Последняя фраза прозвучала так злорадно, что я, дабы не ругаться, вспомнила о змейке на солнышке. Зажмурилась, представила её и удивилась: эта тварь из обычной гадюки внезапно мутировала до анаконды и, стрельнув раздвоенным языком, такна меня посмотрела…

— И пока врач не разрешит вставать, ты будешь жить по режиму, – трость вернулась на своё место. – А он таков: постель – туалет – постель – потолок. И иногда, если будешь хорошо себя вести, чай на кухне по вечерам. Дня два точно. Поди как ушла из приюта, так и питалась одними зельями, да?

— Неправда, – я осторожно села боком к столику и взялась за ложку. – Я на борщи к бабе Любе заезжала.

Ужка презрительно фыркнула и повторила:

— Ешь. Я зайду попозже. И дара ради, Деля, хватит прозвищ. У меня есть имя. Если ты не забыла.

— Нюсь, – я отложила ложку, – ты не права. Не во всём права. Может, я и ввязалась в это дело из-за драйва, но в конце спектакля мне не досталось ничего, кроме непонятного протеза, расслоённой от клятвы души и пожизненных кошмаров. И я понимала, на что шла. Не факт, что меня реабилитируют и позволят работать легально. Я слишком многим прищемила хвосты. Пожинать плоды моего «актёрства» будете вы – и в первую очередь Руся. Я поняла это, когда она родилась, и работала и ради неё тоже. Ты же знаешь.

— Знаю, – сестра улыбнулась смущённо, устало и виновато. – Извини, Дель. Я так испугалась за вас, что… Ешь. И, кстати, – она указала на окно, – ещё кроме гипса у тебя теперь толпа фанатов. И они каждый день заваливают дом цветами. Я уже списки начала на дверь вешать, – добавила со вздохом, – чтобы полезные цветы рвали, которые потом на зелья пойдут. Негоже выбрасывать дары природы.

Я обернулась – действительно, полный подоконник цветов – огоньки, васильки, мелкая ромашка. Ясно дело, без записок, но в общем-то мне поровну, от кого. И так приятно.

— А потом о тебе легенды сложат, – заметила Нюся с порога. – Сказки о храброй ведьме, которая рискнула пойти против всех в одиночку. Да-да, именно так. Детали забываются, а закулисьем никто не интересуется. Остаётся лишь то, что на виду.

— Да ну их вместе с фантазиями… – и я занялась супом. Вкусным, щавелевым.

— Деля!..

— Ой, можно подумать твой мелкий вещий воздух не знает плохих слов, – я хмыкнула. – Дети их учат вперёд обычных и обиходных. Будто сама ребёнком не была и не помнишь. Спасибо, Нюсь, вкусно. Очень.

Она качнула головой и вышла. А я посмотрела на цветы и подмела свой поздний завтрак весь, до последней хлебной крошки. И с полчаса боролась со сном, точно зная, что обязательно зайдёт брат, но проиграла и незаметно выключилась. А когда проснулась, он сидел за столом и задумчиво ощипывал ближайшую ромашку.

— Андрюх, – я осторожно повернулась набок, – тебе ли, могзокопателю, гадать на ромашках?

— Это для вечернего чая, – пояснил он серьёзно и предъявил наполненную лепестками кружку.

Поставь нас рядом – ни одной общей черты. Андрюха – светлоглазый, с каштановой рыжинкой в отросших волосах, веснушками на вздёрнутом носу, совершенно невосприимчивый к загару и крупный в кости. И абсолютно не склонный к притворству. И как бы он выживал среди наблюдателей, если бы не древняя кровь и семейный дар – если бы брат тоже не был вещим с запредельной интуицией…