Книга Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается!, страница 104 – Лия Юмай

Но семя сомнения было брошено. На лице Арта, вместо решимости, появилась гримаса внутренней борьбы. Эта пауза, это миг сомнения длились всего две секунды. Их хватило.

Трость Алькона Мрака, уже свободная от Бранса (которого скрутил подоспевший Даррен), описала в воздухе резкую дугу. Неяркая вспышка жёлто-стального света, похожая на удар хлыста, ударила Арта по руке, сжимавшей шкатулку.

Арт вскрикнул, не от боли, а от шока и оскорбления. Его пальцы разжались. Шкатулка не упала, а зависла в воздухе на миг, словно не решаясь, куда лететь, а затем её вместе с тростью притянуло к Мраку. В ту же секунду дух, лишённый физического якоря, с шипением рассыпался в клубящийся туман и втянулся обратно в приоткрытую крышку, которую с громким щелчком захлопнул Алькон.

Арт стоял, сжимая онемевшую кисть, его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря из унижения, злости и… странного, невысказанного облегчения.

А в следующее мгновение пришло понимание: он проиграл. Не потому, что его победили силой, а потому, что ему дали выбор, заставив усомниться в себе. Его предал собственный разум.

Обрушить сейчас свой гнев на меня означало признать поражение, именно поэтому Арт злобно взглянув на Рэмонда, подхватившего меня за талию, и прошипел:

— Доволен. Крау? Ты что же это так и не решился рассказать своей умной напарнице, как убил её мать?

Время остановилось.

Звуки: лязг цепей, голоса, — всё утонуло в оглушительном гуле в ушах. Рука Рэмонда на моей талии окаменела, его тело напряглось, будто от удара.

Я медленно, с трудом повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Вместо возмущения, ярости и отрицания увидела только смертельную бледность и молчание. Его взгляд был прикован к полу, словно он не смел поднять глаза.

И я сдалась, позволяя на этот раз спасительной тьме сделать единственную добрую вещь: затопить моё сознание.

Я с трудом разлепила глаза. Комната, наполненная дневным светом и странной мебелью, с множеством полочек и ящичков, была мне незнакома.

Память нахлынула волной: холод камня, пламя факелов, голос Арта, невыносимая боль... Я судорожно села, прижав ладонь к сердцу. Ничего. Ни боли, ни сдавливания, ни того чёрного, ненавистного пульса. Только слабость и странная, звенящая пустота, словно тело лишилось не смертельной напасти, а чего-то очень важного.

Ручка двери повернулась, и в комнате появился незнакомый мужчина, я тут же подскочила, отодвигаясь к стене.

— О, не пугайтесь, госпожа… Лаиш, прошу вас. Вы в безопасности.

Мужчина поправил маленькие очки. Суховатая фигура и проседь в некогда чёрных волосах говорили о жизненном опыте. Я терпеливо ждала объяснений, но мужчина снова скрылся за дверью и через мгновение вернулся с подносом, на котором дымился суп, наполняя комнату живительным ароматом.

Он поставил суп на маленький столик около кровати, а сам сел в кресло напротив. Его плавные изящные, но в то же время наполненные внутренней силой движения напомнили мне Рэмонда, и я невольно шумно выдохнула, догадавшись, кто передо мной.

В голове пронёсся целый ураган мыслей и чувств: горечь, ненависть, беспокойство… А под всем этим ворохом масса неудобных вопросов, на которое слишком страшно получить ответы.

Я впилась в мужчину взглядом, сжимая край одеяла.

— Вы... Александр Крау, — прошептала я, и это прозвучало не как вопрос, а как обвинение.