Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 52 – Анна Лерн

— Благослови вас Господь, госпожа.

Напротив особняка ждал закрытый экипаж, лакированные бока которого блестели в свете газового фонаря. Сначала мне показалось, что у подножки стоит ребёнок, но когда я подошла ближе, поняла, что это карлик. На нём была дорогая, но какая-то нелепая ливрея, явно сшитая, чтобы подчеркнуть его физическое уродство. Огромная голова с глубокими залысинами казалась слишком тяжёлой для маленького тела. Услышав мои шаги, карлик вскинул лицо и улыбнулся, обнажая дёсны, усеянные жёлтыми гнилыми «пеньками» зубов. Карлик церемонно поклонился и распахнул дверцу, демонстрируя обитое алым бархатом нутро экипажа.

— Прошу пожаловать, сударыня, - дребезжащим голоском произнёс он. - Хозяйка заждалась.

Я устроилась на мягком сидении и с улыбкой поздоровалась с сидящей напротив Гжельской:

— Добрый вечер, Ольга Ивановна.

В полумраке её глаза казались двумя темными провалами. Но ответная улыбка выглядела безупречно любезной.

— Добрый, добрый, Татьяна Фёдоровна, - отозвалась она, слегка наклонив голову. - Я признательна, что вы не пренебрегли моим приглашением. Вечер обещает быть исключительным.

Карета качнулась и с мягким стуком тронулась по брусчатке. Ольга откинулась на спинку сиденья и вдруг спросила:

— Видели моего кучера? Уродец, но какой забавный! Как вы считаете?

Мне был неприятен этот вопрос. Словно Гжельская считала живого человека экзотическим домашним животным.

— Я не считаю уродство забавным. Это болезнь, Ольга Ивановна, а не повод для веселья.

Гжельская тихо рассмеялась.

— Болезнь? Видите ли, дорогая, природа цинична... Сначала она создаёт совершенство, а потом выплевывает нечто подобное…. И разве не любопытно наблюдать за тем, как душа ютится в искажённом сосуде, Татьяна Фёдоровна?

— Видимо, у нас с вами разные понятия. Для меня человек остаётся человеком, в какую бы оболочку его ни заперла природа, - ответила я, чувствуя какое-то напряжение между нами.

— Возможно, возможно… - промурлыкала Ольга, отворачиваясь к окну. – Вы очень чувствительны, дорогая…

«Чувствительна? - пронеслось у меня в голове. - Безусловно. Особенно к запаху высокомерного ханжества.».

Особняк коллекционера выделялся на фоне соседних зданий какой-то мрачной монументальностью. Высокий, с массивными карнизами и лепниной в виде химер, он был залит светом газовых фонарей.

Экипаж остановился. Карлик распахнул дверцу и сначала подал руку Гжельской, а потом мне.

— Благодарю вас, - негромко произнесла я, и он на секунду замер. Огромная голова удивлённо склонилась набок, а губы снова разъехались в той самой жутковатой улыбке. Кажется, слова благодарности были для него редкостью.

— Я уверена, что вам понравится вечер! - Гжельская подхватила меня под руку, и мы направились к главному входу. - Возможно, вы даже найдёте здесь новых друзей, Татьяна Фёдоровна.

Ольга трижды ударила дверным молотком в виде свернувшейся змеи. В ту же секунду дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял высокий, как жердь дворецкий в ливрее, расшитой галунами. На его руках были ослепительно белые перчатки.

— Прошу вас, госпожа Гжельская, госпожа Ведовская, - учтиво произнёс он, поклонившись, после чего отступил в сторону, пропуская нас.

Мы вошли в холл, и я невольно засмотрелась на необычное убранство помещения. Стены были затянуты темным штофом, а вдоль них на постаментах из чёрного мрамора стояли статуи. Справа - многорукое божество, покрытое патиной, с глазами из мутных камней, слева - белоснежная фигура женщины, чьё лицо скрыто вуалью, настолько тонко высеченной из камня, что казалось, ткань заколышется от малейшего сквозняка. Картины в вычурных рамах тоже произвели на меня неоднозначное впечатление. На одном полотне я узнала сцену, виденную где-то ранее: тени, влекущие грешников в пучину… Живопись никогда меня не интересовала, но именно эта картина мне запомнилась. На другом полотне изображалось анатомическое вскрытие.