Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 102 – Анна Лерн

Твой смиренный молитвенник, отец Зосима.».

__________

*Mon Dieu(франц) - Господи

*ma petite colombe – моя маленькая голубка

*Ma pauvre petite... - моя бедная крошка

Я испытала облегчение, получив весточку от отца Зосимы. Оно было как нельзя кстати. Перечитав строки письма ещё раз, я задумалась. «…отринутый и проклятый от начала времен…». Что бы это могло значить? В голове на мгновение всплыл образ Дмитрия Северского. Его холодная красота, странная власть над временем и этот взгляд, в котором затаилось что-то... нечеловеческое. Жуткая догадка, словно ледяная игла, кольнула сердце. Но я резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет, это было бы чересчур страшно…

Медлить нельзя. Если старец даже за тысячи вёрст почувствовал беду, значит, времени оставалось не так много. Наскоро проглотив завтрак и отдав распоряжения Прасковье, я уже через час сидела в экипаже. А рядом лежал свёрток. Я даже сквозь ткань ощущала едва заметный холод, исходящий от колдовской книги. Везти этот артефакт в святое место казалось кощунством, но оставлять его дома было опасно.

Карета катилась по петербургским мостовым, а я смотрела в окно на мелькающие деревья и думала лишь об одном: сможет ли отец Паисий помочь и не оттолкнёт ли он ту, что явилась к нему с печатью высшего зла на плече?

Вскоре экипаж остановился у ворот Троице-Сергиевой Приморской пустыни. Я вышла из кареты, прижимая к груди свёрток с книгой. Но стоило мне сделать шаг к невидимой черте, отделяющей мирскую суету от святой обители, как какая-то неведомая сила ударила меня в грудь. Пошатнувшись, я едва не упала на пыльную мостовую.

— Барышня, вам худо? - послышался участливый голос молодого послушника в чёрном подряснике, который подметал дорожку неподалёку. Группа паломников тоже остановилась, с недоумением поглядывая на меня.

— Всё хорошо... голова закружилась, - выдавила я. После чего, развернувшись, почти бегом вернулась к экипажу и швырнула свёрток на сиденье.

Но как только я снова вернулась и ступила на монастырскую землю, печать на плече вспыхнула адским огнем. Казалось, к коже прижали раскалённое клеймо и медленно проворачивают его. Перед глазами поплыли разноцветные круги, а во рту разлился медный вкус крови из прокушенной губы. Шатаясь, я миновала монастырское кладбище и услышала тихий голос за своей спиной.

— Доченька, ты заплутала?

Я обернулась и увидела пожилого монаха в выцветшей рясе. Его лицо было испещрено морщинами, как старая карта, но глаза светились какой-то неземной добротой.

— Мне нужен отец Паисий… - ответила я, опершись рукой о стену. – Это очень важно…

— Иди за мной, дочка. Игумен Паисий в малом саду сейчас, у пруда.

Мы пошли по узким дорожкам, на которых ещё лежал серый подтаявший снег. В воздухе стоял острый запах сырости и пробуждающейся земли. Холодный ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовала его, так как плечо под одеждой по-прежнему горело адским огнём.

Монах вывел меня к небольшому садику, укрытому от ветров высокими стенами собора. Там, у пруда, стоял высокий старик. На нём была простая тёмная ряса, а седые волосы, выбившиеся из-под скуфьи*, казались белее снега.

— Отче Паисий, - тихо обратился к нему мой провожатый, – к вам за утешением пришли.

Игумен медленно обернулся. Его лицо не было строгим, а скорее бесконечно усталым и мудрым. Отец Паисий не знал моего имени, не видел письма Зосимы, но стоило его глазам встретиться с моими, как я почувствовала: он всё понимает.