Книга Последний поцелуй вдовы, страница 62 – Лисавета Челищева

Их слова вибрировали в воздухе, как предсмертные стоны. В центре зала, на полу, простиралось само Колесо — огромное, с семью золотыми спицами, каждая из которых заканчивалась чашей, наполненной живым красным огнем. Оно уже начало вращаться, медленно, неотвратимо, и пламя в чашах вспыхнуло ярко-алым.

Между спицами стояли два маленьких гроба из мрамора.

Мои братья…

Нетленные подошли к ним, их иссохшие руки скользнули по крышкам, отодвинули их. Внутри лежали Ималдин и Анатель — бледные, почти прозрачные, как восковые куклы. Один из монахов поднес к их губам кубок с чем-то темным, густым. Братья зашевелились, их глаза открылись — пустые, безжизненные, пока не упали на кольца, которые им протягивали Нетленные монахи на позолоченных подносах.

Ималдин схватил первое — золотистое, с желтым камнем, внутри напоминающим змеиный глаз.

— Это мое, Анатель! Я уже на него глаз положил. Красивое!

— Будь осторожен со своими желаниями, сын мой, — прохрипел один из монахов, но мой брат лишь усмехнулся, сжимая кольцо в кулаке.

Анателю досталось второе — темно-красное, как зерно граната. Он смотрел на него с немым ужасом, словно видел в нем что-то, чего не видели остальные.

И тогда Нетленные начали свой ритуал. Их голоса взметнулись ввысь, сливаясь в единый вопль, а Колесо ускорилось. Пламя в чашах вспыхнуло ярче, и я увидела, как тела моих братьев начали меняться. Их детские черты истончались, вытягивались, кожа покрывалась тенями взрослых морщин. Они забирали их годы. Делали их старше.

Я не могла больше ждать.

С криком я выскочила из-за колонны и бросилась к Колесу. Ноги подкашивались, будто кто-то высасывал из меня жизненные силы с каждым шагом.

Я дотянулась до первой чаши — и опрокинула ее.

Огонь погас с шипением, но Колесо не остановилось. Голову пронзила жгучая боль, мир поплыл перед глазами. Я услышала, как Нетленные завопили — не от гнева, а от ужаса.

Что-то вошло в зал.

Я едва успела повернуться, как хлынул ослепительно-белый свет, заливая собой все вокруг. Он был настолько ярким, что обжигал кожу, но не теплом — холодом, пронизывающим до костей.

Нетленные падали на колени, их черные одежды вспыхивали, как бумага, обнажая иссохшие тела. Они кричали, но их голоса тонули в реве света.

Я бросилась к братьям. Ималдин стоял, широко раскрыв глаза, и смотрел прямо на этот свет. Из его век струилась кровь, но он не моргал, словно был загипнотизирован. Анатель закрывал свое лицо ладошками и кричал. Впервые в жизни. Его голос — чистый и звонкий, разрывал тишину, как колокол.

Я схватила их за руки и потащила прочь.

Последнее, что я увидела перед тем, как выбежать в коридор, — отражение в разбитом кубке с вином. Белый свет медленно двигался по залу, обтекая алтарь и само Колесо, Нетленные падали перед ним, как скошенные колосья.

А потом я почувствовала запах. Жасмин. Сладкий, удушающий, как воспоминание, которое я никак не могла вспомнить.

Мы бежали из храма, не оглядываясь больше.

* * *

Прошел месяц. Месяц бессонных ночей, когда я металась между лекарями, которые лишь разводили руками, глядя на выжженные глаза Ималдина.

«Роговица полностью уничтожена», — твердили они, и каждый раз я сжимала кулаки, чувствуя, как ненависть к Нетленным прорастает в моей груди корнями из стали.