Книга Последний поцелуй вдовы, страница 124 – Лисавета Челищева

И я бросила их. Одним движением, одним актом отчаяния и надежды, я швырнула их в эту черную, вращающуюся пасть.

В тот же миг воронка взорвалась светом. Ослепительное, невыносимо яркое сияние вырвалось из нее, поглощая тьму, заливая все вокруг неземным светом. Это был свет всех моих жизней, всех моих воспоминаний, что сливались воедино.

Я не раздумывала ни секунды. Мое тело, словно притянутое невидимой силой, рванулось вперед, прямо в центр этого ослепительного вихря.

Падение было мгновенным и бесконечным одновременно. Я чувствовала, как меня разрывает на части, как мое тело растворяется в этом свете, а затем… резкий, пронзительный удар и я оказалась подвешенной в пустоте.

Обнаженная, беззащитная, я висела в центре этой сияющей бездны, удерживаемая тысячами нитей.

Это были нити судьбы, тонкие, но прочные, словно паутина, сотканная из самой вечности. Они были повсюду, обвивая мои запястья, лодыжки, талию, грудь, шею. И каждая из них, словно живое существо, вонзалась в мою кожу.

Боль... Она была невыносимой, всепоглощающей, пронзающей каждую клеточку моего тела. Острая, жгучая, словно тысячи раскаленных игл проникали в меня, разрывая плоть, проникая в самые глубокие слои моего существа.

Я закричала, но мой крик растворился в этой сияющей пустоте, став лишь частью общего гула.

И с каждым таким пронзительным уколом, с каждой нитью, что впивалась в меня, в мое тело, в мою душу, вливались воспоминания. Они хлынули потоком, неконтролируемым, яростным. Образы, звуки, запахи, ощущения — все это обрушилось на меня, переплетаясь, смешиваясь, создавая хаос в моем сознании.

Я видела себя жрицей в древнем Египте, чье тело было покрыто золотом, а сердце — льдом. Я чувствовала жар битвы, будучи медсестрой на войне, где небо было багровым, а кровь — соленой. Я ощущала холод одиночества, будучи отшельницей в заснеженных горах, и видела безумие художника, чьи руки творили шедевры, а разум был поглощен мной, его музой. Я была всем. А сейчас… Сейчас я ничто.

Каждое воспоминание было не просто картинкой, а полноценным ощущением, болью, радостью, любовью, ненавистью, что я переживала заново, в этот самый момент. Нити тянули, рвали, сжимали, и каждая такая пытка открывала новую главу, новую жизнь, новую смерть. Мое тело извивалось, стонало, дрожало от этой невыносимой агонии, но я не могла вырваться. Я была прикована к своим хроникам жизней.

Слезы текли по моему лицу, смешиваясь с потом и кровью, что проступала там, где нити впивались особенно глубоко. Это было адское мучение, но сквозь пелену боли я чувствовала, как мое сознание расширяется, как оно становится безграничным, вмещая в себя все, что было, есть и будет. Я вспоминала. Вспоминала каждое свое перерождение, каждую искру, каждую тень. И эта боль была ценой за мое полное пробуждение.

Я очнулась на мягкой подстилке из мха, окутанная прохладой ночной чащи. Над головой мерцали звезды, а где-то вдали слышалось пение птиц, словно колыбельная природы. Мое платье было разорвано, под ногтями забилась земля, но странное чувство покоя не покидало меня. Вокруг не было и следа здания ЦСП, будто оно никогда и не существовало. Я слышала шепот ветра в листве, вибрацию земли под ногами, пульсацию жизни в каждом листочке. В этом мире все было едино, все соединено невидимыми нитями, и теперь я чувствовала их, ощущала мощную, необузданную силу, что текла во мне. Благо, была глубокая ночь, и улицы были почти пусты.