Книга Сундучок мертвеца, страница 130 – Дарья Гущина

— Как заметили? — Бреннар поставил свою отметку-кляксу.

Я быстро рассказала, заодно упомянув о случае в трущобах, где меня почти так же заштормило всего-то от нескольких простых наговоров извлечения.

— Отвлекитесь, — теперь он ощупывающе смотрел на меня снизу вверх. — Не закрывайтесь. Сколько их у вас — наговоров извлечения силы? И все такие же страшные, как в отчёте?

— Нет, конечно, — благодатная тема, да. — Все ремесленные наговоры делятся на общепринятые и уникальные. В отчёте — общепринятые. Но для амулетов личного использования создаются уникальные — чтобы защитить от чужих рук. Мы составляем наговоры по ключевым словам, которые придумывает заказчик. Для маминых амулетов мы писали уникальные и очень простые — я же не могу использовать наговоры мастеров, только подмастерья. Иначе на моих ремесленных метках появятся красные пятна нарушения, и тогда мне конец.

— А в случае изобретения? — сосед по-прежнему смотрел на меня в упор и не мигая.

Я постаралась забыть о том, что именно он высматривает, и пояснила:

— Оно сразу регистрируется. И если проверка показывает, что наговоры для амулета или артефакта уникальны и другие, особенно общепринятые или уровнем младше, для их создания не подходят, то знаки нарушения моментально снимаются. А наговоры закрепляются за изобретателем.

В тёмных глазах полыхнула короткая вспышка, я зажмурилась, но Бреннару хватило времени, чтобы увидеть главное.

— Интересно... — заметил он задумчиво. — Внутренний ресурс силы у вас и опустошён, и изношен. Как будто вы седмицы три трудились без отдыха и зелий. А вот ресурс душевных сил восстановлен полностью. Даже с запасом.

— Что?.. — изумилась я. — Но это невозможно!

— Почему? — с интересом спросил сосед.

— Борьба с родовым Небытием, — я поджала губы. — Если его не использовать, оно иссушает. Мстит. А я его касаюсь очень редко. Даже если я не делаю «ловцов» и не трачу душевный ресурс на вредных заказчиков или личную жизнь, он всегда на пятёрке-шестёрке. Всегда. Я прохожу проверку два раза в год, по расписанию. Семёрки, а тем более запаса, у меня не было никогда. Вообще никогда, ни разу.

А память голосом Тайи напомнила: «Тебя тоже иссушило, да? Я тебе помогу. Я знаю как». Одно даётся — другое отнимается?..

Бреннар встал, расправил плащ и мягко намекнул:

— Для ремесленника картина странная, а вот для смотрителя — нормальная. У нас как раз всё наоборот. Сначала мы вкладываем душевный ресурс в людей или свою стихию, потом получаем восполняющую отдачу. Почти мгновенную. Почти всегда с запасом. А вот изношенный ресурс чудотворчества так быстро не восстановишь даже зельями. Ремесленники же вкладывают душевные силы в предметы — в неодушевлённое, то есть отдачи не получают — неоткуда. А пока душа восстанавливается, чудотворчество износиться не успевает.

— Но я же не смотритель! — возмутилась я. — И Небытие не использую! — искоса глянула на чёрные изделия под колпаками и спокойнее добавила: — Оно иногда наглеет и само просачивается. В ремесленные наговоры — тоже. Если уж пролезло и без него не обойтись — трачу. Но сама — нет, не призываю и не использую. Тем более в общении с людьми.

— А ночью хорошо спите? — сосед прислонился к столу.

Я зябко повела плечами:

— Всегда. Упала и умерла до утра. А если бы я ходила во сне, Горюша бы заметил. Ему для сна надо часа два-три в сутки.