Книга Легенда о драконьей невесте, страница 85 – София Хартманн

Рюнал почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сознание ускользало, оставляя только боль. Где-то далеко он слышал крик — нечеловеческий, дикий. А потом — тишина.

Рюнал не видел, что осталось от предателя. Только чувствовал запах гари и слышал, как Калиса — его сестра, чудовище, спасение — тяжело дышит где-то рядом.

Он не видел, как Калиса сожгла Форреда. Не видел, как она упала на колени рядом, как из последних сил призывала огонь. Он был уже в темноте, где нет ни боли, ни страха.

Где-то на краю сознания он услышал голос сестры:

— Прости, будет больно.

Рюнал хотел спросить: за что? Почему она извиняется? Но тьма сомкнулась над ним, и он провалился в небытие.

«А если я ошибусь? — мелькнуло в голове принцессы. Сердце тяжело бухало в груди, не давая сосредоточиться. — Если огонь вырвется?» Но Ганист молчал. Не мешал и не помогал. Оставил выбор за ней. И Калиса, выдохнув, закрыла глаза и направила тонкую струйку огня на рану брата. Все последние силы она направила на то, чтобы удержать огонь.

А затем, уже погружаясь в темноту, Рюнал почувствовал дикую боль, почти невыносимую, и сознание вернулось. Он закричал не своим голосом, не в силах выдержать. Чувствовал жуткий запах горящей плоти, и уже был готов встретиться с отцом...

Калиса сожгла и его? Но почему? Неужели он ошибся, и сестра действительно стала чудовищем?..

Но вдруг почувствовал, что жар прекратился, и боль немного отступила. Рюнал приоткрыл глаза и встретился с темнеющим взглядом сестры. Она была бледна, губы потрескались, глаза ввалились. Но в них сквозь усталость пробивалось что-то похожее на облегчение.

— Ты жив... — прошептала она. Её рука, ещё горячая от огня, коснулась его щеки. — Живи. И не смей умирать, слышишь? Я не для того тебя спасала.

Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Смотрела на него так, будто видела в последний раз. Или в первый — настоящего, не затуманенного ненавистью. Будто хотела запомнить каждую черту, каждую морщинку, каждый шрам, который появился на его лице за эти луны. А потом веки дрогнули, и она упала.

Что было дальше — помнилось смутно. Сознание то и дело уплывало, выхватывая отдельные отрывки. Его куда-то несли, что-то говорили, чем-то поили... Рюнал хотел спросить, что с Калисой, но не мог даже открыть рот. Тело не слушалось.

А потом спасительная темнота вновь сомкнула над ним свои объятия.

Но перед тем как провалиться в небытие, Рюнал успел подумать: «Она жива. Мы оба живы. И, может быть, это — начало».

Энкель

Он не понял, когда именно все пошло не так. Возможно, в тот миг, когда Калиса взмыла в небо, оставив его на земле смотреть ей вслед. А может, раньше — когда он впервые увидел ее замерзшее тело в снегу и почему-то не смог пройти мимо.

Энкель стоял у входа в пещеру и смотрел в сторону леса, откуда доносились крики и звон мечей. Он не видел, что там происходит, но чувствовал каждой клеткой: что-то сломалось. В мире. В нем. В ней.

— Не смей умирать, — прошептал он, сжимая лук. — Ты не имеешь права.

Он не знал, сколько прошло времени. Несколько ударов сердца или целая вечность. Энкель сидел на корточках у входа в пещеру, вглядываясь в темноту леса, вслушиваясь в каждый звук. Где-то там решалась ее судьба. А он мог только ждать.

Он прокручивал в голове все, что случилось за эти луны. Ее первую улыбку в хижине — кривую, неловкую, но такую искреннюю. Ее злость, когда она кричала, что не просила его спасать. Ее испуганные глаза, когда она впервые увидела его рядом с собой. Ее тихий смех — редкий, как северное сияние, и такой же прекрасный.