Книга Попаданка. Седьмая казнь дракона, страница 56 – Лилия Тимолаева

— Пока ищу.

— Этого достаточно, чтобы различать вас.

Я посмотрела на него. Серебристые полосы всё ещё охватывали его запястья, но он стоял спокойно, словно не хотел привлекать к ним внимание.

— Покажи руки.

— Это след памяти.

— Сайлас.

Он протянул ладони.

Полосы не рассекали кожу, однако от них исходил холод. Я коснулась одной краем клинка. Золотой свет встретился с серебром, и связь ослабла.

— Ты мог сказать, что они затягиваются.

— Вы были внутри воспоминания.

— Мы договорились не решать друг за друга.

— Я помню.

— Тогда исполняй.

Я провела лезвием вдоль второй полосы. Она исчезла. Сайлас повернул запястье, проверяя свободу движения.

— Благодарю.

— Это уже становится привычкой.

— Опасная перемена.

Мы стояли близко. После пережитого воспоминания я видела его иначе: не только язвительным пленником и сильным союзником, а человеком, который когда-то пришёл в чужой город как посланник, спорил над картами, выбирался через окна и верил людям, пока их решения не превратились в цепи.

— Ты скучаешь по той жизни? — спросила я.

— По открытому небу.

— Только по нему?

Сайлас посмотрел на сферу.

— Я скучаю по дням, которые не заканчивались моей смертью. По дороге между городами, где можно было выбирать направление. По разговорам, после которых собеседники помнили сказанное утром. Иногда — по человеку, которым был до первого приговора.

— Каким?

— Самоуверенным.

— Эта часть сохранилась.

— Тогда надежда ещё есть.

Он улыбнулся, но выражение быстро исчезло.

— Я думал, что после освобождения первым делом покину Аурем. Во многих повторениях представлял, как перелетаю стену и больше не смотрю назад.

— На границе ты мог продолжать искать выход.

— Мог.

— Но остался на террасе.

— Да.

— Из-за меня?

Сайлас не отвёл взгляда.

— Из-за вас.

Слова согрели сильнее, чем должны были в зале, построенном вокруг его заточения. Я вспомнила его признание в архиве: мысль о моём исчезновении причиняла ему боль. Тогда мы ранили друг друга спором о дороге домой и не успели понять, что изменилось между нами.

— Я сказала, что не готова заплатить тобой, — произнесла я. — Теперь знаю, что ритуал действительно потребует чьей-то смерти.

— Запись Руты может быть неполной.

— Механизм различает свободную волю. Она проверяла условия много раз.

— Тогда найдём способ изменить механизм.

Я услышала в его голосе ту же решимость, с которой сама отрицала роль орудия.

— Ты веришь, что это возможно?

— В подземном зале было сказано, что палач и приговорённый смогут освободить Аурем. Там не говорилось, что один обязан умереть.

— Рута могла не знать иного выхода.

— Именно.

Сфера над возвышением потемнела. За стенами святилища прокатился гул. Тьма приближалась к дворцу, и память силы начинала распадаться вместе с городом.

Нам следовало искать выход или готовиться к возвращению на помост. Вместо этого я продолжала смотреть на Сайласа.

— Я больше не могу считать твою следующую смерть обычной частью дня, — сказала я. — Раньше я убеждала себя, что рассвет всё исправит. Ты вернёшься, город вернётся, и значит, казнь не окончательна. Теперь понимаю, что каждая смерть остаётся с тобой.

— Я привык.

— Не говори так.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что к этому нельзя привыкать. И потому что мне больно слышать, как спокойно ты принимаешь возможность снова лечь под клинок.