Книга Маринкина башня, страница 74 – Мира Форст

— О! Так ты опять все позабыла? — обняла подругу Марина. — Заходите в шатер, мы с папенькой вам все расскажем.

— Януш, ты тоже ничего не помнишь? — подозрительно спросил его пан Юрий.

— Последнее что помню, как меня ранили, — вынужден был соврать Ворон.

— Познакомьтесь, это Алексей. Он с нами, — представила Агнеша брата.

А тот явно пребывал в шоке.

— Похоже, мы в самом настоящем военном стане, — озирался Алешка.

— Так и есть, — подтвердил отец Марины. — Придется вводить вашу троицу в курс дела, раз уж вы действительно ничего не знаете о событиях последних лет.

— Лет? — уточнил Ворон.

— Да, — кивнул воевода. — Тебя ранили в мае одна тысяча шестьсот шестого, а сейчас июль одна тысяча шестьсот девятого года. Я, кстати, был уверен, что ты умер. Как ты выжил вообще?

— Получается три года прошло, — переглянулся Януш с Агнешей. — Как выжил? Меня Ганя спасла.

— Агнес, ты ведь права в своих пророчествах была, — признал пан Юрий, когда они устроились в шатре на мягких подушках. — Надо было слушать тебя, а не свою гордыню. Хорошо, что ты вернулась. Может, посоветуешь, что делать дальше.

— В тот день, когда мы с вами расстались, — начала Марина, — нам удалось укрыться на дворе Московского патриарха. Беспорядки в городе продолжались почти три часа. Нам уже позже сказали, что погибло примерно пятьсот поляков, что в Дмитрия стрелял некто Григорий Валуев, что над телом покойного царя затем глумились, а позже, сожгли.

— На свадьбе моей дочери пролилось столько крови! — сокрушенно покачал головой пан Юрий. — Такая страшная резня! А повод-то какой придумали — якобы Дмитрий с Мариной задумали Россию в католичество обратить.

— Еще обвинили поляков в непристойном поведении, — добавил Станислав. — Мол шумели в городе сильно, на музыкальных инструментах непонятных играли, русских людей унижали.

— Василию Шуйскому надо было как-то переворот оправдать, вот и нашли причину, — прокомментировала Агнеша.

— Шуйский, лицемер наглый, сам потом на двор патриарха явился, — вспоминала Марина. — К нам охрану приставили и вместе с остальными поляками, кто пережил бунт, в ссылку в Ярославль отправили.

— А почему не домой, в Польшу? — удивился Алексей. — Столько лишних ртов кормить и содержать.

— Мы для Шуйского стали надежными заложниками против ответных действий короля Сигизмунда на расправу его подданных, — пояснил пан Юрий. — Два года Москва с Краковым послами обменивались. Русские обвиняли Сигизмунда, что он самозванца поддержал и своих людей в Московские земли отправил. А король ответствовал, что бояре сами Дмитрия царем признали и короновали его.

— И как же уладилось дело? — с большим любопытством слушал Алексей.

— Прошлым летом наконец договорились венценосные особы, — скептически ответил польский магнат. — Заключили перемирие между Московией и Речью Посполитой. По его условиям, всех задержанных в России поляков должны были вернуть. А для семьи Мнишеков царь Шуйский особые указания дал.

— Что за указания? — допытывался Алешка.

— Мы хотя и в ссылке находились, но не в полной изоляции. До нас слухи доходили, что Дмитрий не умер, — решил объяснить Станислав. — Будто спасся он, а убили его двойника.

— И вы поверили? — изумилась Агнеша.

— Не то, чтобы поверили, — потупилась Марина. — Но Дмитрий ведь очень изворотливым был. Вспомни, Агнес, какой он хитрый ход с моей коронацией придумал, чтобы и православным, и католикам угодить. Мог вполне и двойника иметь.