Книга Пара прицепов для босса, страница 22 – Злата Зорич

— Кузнецова, вылезайте из своего укрытия, — сказал он и повернулся к моей дочери. — А кто это у нас тут? Очень важный клиент? Привет, малышка.

Воронцов присел на корточки перед Верой, протянул ей руку и со всей серьезностью пожал ее крошечную ладошку.

— Будешь печенье? Тебе принести? — спросил он и, не дождавшись ответа, направился в сторону кухни, где лежали офисные запасы.

Этих нескольких минут его отсутствия мне хватило для того, чтобы немного прийти в себя. Я, наконец, встала на ноги, вытерла слезы, поправила потекшую тушь, собралась с силами.

— Мы уходим сейчас, — сказала я резко, когда Воронцов вернулся в коридор. — Извините за то, что…

Он нахмурился так, что мне пришлось замолчать. Кроме того, я увидела, что вместе со стаканом молока и печеньем на подносе, который он нес, лежит бумага и цветные карандаши. Очевидно, что он хотел чем-нибудь занять Веру. На какое-то время я даже лишилась дара речи, потому что зрелище было из ряда вон необычное — Воронцов, которому все приносят на блюдечке, несет маленькой девочке поднос. Странная, но глубоко умилительная картина.

Предложив Верочке перекус и порисовав с ней немного, Воронцов подошел ко мне. Я все еще стояла возле своего рабочего стола в полной растерянности.

Он подошел и очень тихо спросил:

— Что вы здесь делаете?

Я почувствовала, как в горле снова поднимается что-то вязкое. Говорить не хотелось. Потому что, если я начну говорить, то снова начну и плакать.

— Я думала, что тут еще есть кого-нибудь из сотрудников. Хотела… спросить кое-что, — пробормотала я.

Воронцов кивнул.

— Ну вот он я. Один из сотрудников. Спрашивайте, о чем вы хотели спросить.

Я отрицательно покачала головой и опустила взгляд в кусок пола, который все еще создавал промежуток между нами. Он был небольшим.

Но Воронцов шагнул еще ближе. Его взгляд скользнул к Верочке, потом вернулся ко мне.

— Что у вас случилось? — спросил тихо. — Говорите, я уже понял, что что-то серьезное произошло…

И я решилась. Какой смысл скрывать, если он и так большую часть уже услышал?

— Мне приставы заблокировали зарплатный счёт, — произнесла я. — Из-за долгов бывшего мужа. Я хотела купить детям продукты, и… — я пожала плечами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы голос не сорвался. — Не получилось. И я вернулась в офис, чтобы у кого-нибудь занять денег...

Выслушав, Воронцов кивнул и направился обратно в свой кабинет. Меньше, чем через минуту, он снова оказался передо мной. И протянул конверт.

Я испуганно попятилась, закачала головой.

— Нет, что вы, что вы, не на… — но он уже всучил его, засунул прямо мне в руку.

— Берите! Эта ваша же зарплата! Наличными. За месяц, — уточнил он, поймав мой растерянный взгляд. — И не спорьте. Вы, черт возьми, заработали эти деньги! И должны иметь возможность ими распоряжаться!

— Я… — я не знала, что сказать. — Спасибо…

— Это не жест доброй воли, — его голос стал жёстче. — Это справедливость.

Я кивнула. Потому что и этого было достаточно.

Он посмотрел на меня пристально и вдруг добавил:

— Я сейчас вас отвезу. Помогу с продуктами — вам, наверняка, будет тяжело тащить одной с ребенком. Подождите, я только возьму ключи.

И, не дождавшись моей реакции, развернулся и снова скрылся в своем кабинете.

В понедельник я старалась лишний раз не попадаться Воронцову на глаза. С головой ушла в таблицы, письма и согласования. Таким образом я собиралась показать ему, что хорошо понимаю принципы субординации и не смешиваю работу и личную жизнь. То, что Воронцов помог мне, не значит, что теперь мы с ним друзья или что-то вроде того.