Книга Одноклассница. Я тебя ненавижу, страница 31 – Тина Дорофеева

Перед нами ставят разнос с пробирками, наполненными какими-то жидкостями.

Если честно, химия не самая сильная моя сторона, и я запросто могу подорвать всю школу, если что-то не то залью. И от этого становится ещё страшнее, что я оказываюсь в паре с Кириллом.

Ритка сзади дергает меня за волосы. Оборачиваюсь и вопросительно выгибаю бровь.

— Ты справишься? – косится на Воеводина.

— А у меня есть выбор? – понижаю голос до шепота, чтобы кое-кто не грел уши.

Ритка сжимает губы.

— Давай попросим поменяться?

— Так, Игнатова, Малинина, у вас мало заданий? Хотите дополнительное?

Подскакиваю и усаживаюсь ровно, складывая руки перед собой.

— Анна Владимировна, – Ритка подает голос за спиной, и я зажмуриваюсь, – а можно нам с Катей вместе сделать лабораторную? А Арсений с Кириллом. Думаю, мальчики не будут про…

— Нет, – обрубает учительница, и я сползаю на стуле.

Вот же…

С ней бесполезно продолжать разговор, будет только хуже, и она загрузит нас под завязку до конца года.

— Бойся меня, – Кир наклоняется надо мной и довольно скалится.

И эта реплика меня отрезвляет. А что я трясусь из-за этого Воеводина? Ну лабораторная, как десятки других до этой.

Резко выпрямляюсь, толкая Кира в плечо, и тянусь за заданием.

— Ты все делаешь, я все записываю, – командую им.

Воеводин удивленно вздергивает брови.

— А ты ничего не перепутала, Малина? – шипит он, стреляя в меня злым потемневшим взглядом.

Мотаю головой.

— Кирюш, правда, лучше тебе все делать с этими кислотами и щелочами. Я дуб, – все же решаюсь на унизительное признание.

Лучше умереть от стыда, чем от какого-нибудь ожога или взрыва реактивов.

— Ты серьезно, Малина? – Кир округляет глаза, а мне хочется закатить свои от его непробиваемости. – Ты только что призналась, что ты не шаришь в химии.

Цокаю на весь класс, и учительница награждает меня строгим взглядом.

— Воеводин, Малинина, вы там долго будете выяснять, кто из вас умнее?

— А что выяснять-то? – выдает Кир, но я толкаю его и закрываю ему рот ладошкой.

Черт! Стараюсь не заострять внимание на том, какие у него мягкие и теплые губы. Это лишнее. Сейчас об этом никак нельзя думать.

— Не будь говнюком, Кир, – смотрю ему в глаза и стараюсь говорить тише, чтобы не привлекать к нашей паре внимание класса.

— Ну реально, Кир, подумай о своей безопасности, – поддакивает с задней парты подруга.

Кир закатывает глаза и отлепляет мою ладонь от своих губ.

— Хрен с тобой, Малина. Давай читай, что там надо сделать.

И мы даже весьма дружно все делаем. Кир там что-то переливает и вливает, я читаю шаг за шагом, что и куда вливать, сама записываю результаты.

И мне как-то становится так хорошо, что он не рычит, не дерзит. Вот такого Кира я помню: сосредоточенного, слегка серьезного, спокойного.

А то в кого он превратился после нашего расхода… Меня угнетает такой Кир.

Хочется подойти к нему и прокричать в лицо: «Верни мне моего Воеводина! С которым я дружила! Верни, самозванец!»

— Малина, ты меня слышишь? – шипит над ухом Кир. – Где ты летаешь, блин?

Дергаюсь, вырываясь из задумчивости, и неаккуратно толкаю Воеводина в руку.

И словно в замедленной съемке смотрю, как на руку Кирилла выплескивается кислота. Кир матерится сквозь зубы. Вижу, что ему больно, но он сцепляет зубы и ставит пробирку на стол.