Книга Хуже, чем развод, страница 8 – Лиза Гамаус

В этот момент звонит его телефон, перебивая мой очень важный вопрос.

— Прости, надо ответить, я же на работе, – говорит Артём, поднося аппарат к уху. И через пару секунд его лицо становится абсолютно пустым, как из воска. Цвет уходит из щёк.

— Да, это я… Моя жена, верно… Что? Ночью?.. Я сейчас… Адрес морга пришлите, пожалуйста…

Он медленно опускает телефон. Его пальцы как будто не слушаются.

— Линда, – говорит он тихим, безжизненным голосом. – Бросилась из окна. Ночью. Нашли на улице в снегу. Мне звонили сейчас из полиции.

В глазах у него не горе. Шок. И животный, первобытный ужас. Ужас человека, который только что осознал, что игра ведётся не на жизнь, а на смерть. И что он снова, во второй раз, стоит над телом жены.

— Я поеду с тобой, – говорю я, вставая. Не могу оставить его одного в этом состоянии. Но мой мозг уже лихорадочно работает, выстраивая новую, чудовищную модель.

Самоубийство? После страстной ночи с любовником? В тот самый момент, когда её муж и жена любовника только что объединились против неё? Слишком удобно для кого-то. Слишком логично, кто хотел бы развязать себе руки.

Это не самоубийство.

Это первое убийство в этой войне.

ГЛАВА 4. Морг

Дорога в морг – это пятнадцать минут напряжённого молчания, нарушаемого только ровным гулом двигателя служебного мерседеса отеля. Артём сидит, уставившись в окно, его челюсть сжата так, что видно, как двигаются мышцы на скулах. Он не плачет. Он в ступоре. Во второй раз за свою жизнь он едет опознавать жену. Это сломало бы кого угодно.

Я молчу, давая ему время собраться. Мой собственный ум работает с холодной, почти пугающей ясностью. Смерть Линды – это не трагедия. Это событие. Переменная в уравнении, которое только что стало на порядок сложнее. Самоубийство? В ночь после триумфа, когда она, казалось бы, добилась своего – заполучила Мирона, спровоцировала кризис? Невероятно. Значит, не самоубийство.

Машина останавливается у неприметного административного серого здания с выложенной на стене красным кирпичом надписью над входом «Миру мир!». Не центральный морг, а какой-то патологоанатомический корпус при больнице. «Для ускорения процедуры», – как сказал дежурный по телефону, со слов Артёма. Ускорение. Странно.

Нас встречает уставший следователь в мятом пиджаке, с шарфом на шее. Шарф похож на замусоленную верёвку.

— Следователь Ушаков, – он выражает формальные соболезнования, говорит, что тело нашли в два часа ночи во дворе сталинской высотки на Котельнической набережной. Наверху было открыто окно её собственной квартиры, которую Артём купил ей полгода назад для «творческого уединения» и работы фонда.

Удивляюсь, как некоторые бабы могут манипулировать своими мужьями. О каком творческом уединении шла речь? Уже не важно.

— Падение с двадцать второго этажа, – монотонно бубнит следователь, ведя нас по длинному, пахнущему формалином и безнадёжностью коридору. – Свидетелей нет. Одна камера в коридоре перед лифтами работала очень плохо, с помехами. Вторая исправна. Изучаем. На балконе снег, она туда не выходила, она прыгнула из окна, не с балкона. Всё указывает на суицид. Она вам не оставила записки? – спрашивает он Артёма.

— Нет, – хрипит Артём.

— Женатый любовник, скандал, угрызения совести… бывает, – следователь пожимает плечами, открывая тяжелую серую дверь.