Книга Хуже, чем развод, страница 40 – Лиза Гамаус

Вспоминаю, как Мирон настаивал, чтобы нашего сына назвали Пётр. Совпадение? Не думаю.

— Что ты там нашла? – спрашивает Артём.

— Хранителя, – кладу перед ним раскрытый дневник.

Жду, когда Артём прочитает. Слежу за его реакцией. Он поднимает на меня глаза, наводит на текст камеру телефона. Полетело.

— Он преследовал меня с вокзала, не сомневаюсь, что явится сюда, – произношу я и слышу стук в дверь, твёрдый, напористый, мужской На часах почти полночь.

Рука Артёма инстинктивно тянется к телефону. Я делаю ему знак молчать, приставив перпендикулярно указательный палец ко рту, и резко мотаю головой:не двигайся, молчи.

Шаги за дверью удаляются. Мы замираем, слушая. Минуту. Две. Тишина.

— Это он, – шепчет Артём. – Проверяет, одна ли ты.

— Или пытается запугать, – так же тихо отвечаю я, осторожно подходя к двери и смотря в глазок. Коридор пуст. Но напряжение в воздухе висит, как перед грозой.

Я поворачиваюсь к Артёму. Дневник Светланы лежит между нами. Настоящий обвинительный акт.

— Всё, что мы планировали, неважно, – говорю я, и голос мой обретает новую, стальную твёрдость. – Флешка Мирона, его жалкие потуги нас обмануть – это детские игры. Теперь мы знаем имя. И мы знаем его больное место. Его брата. И его мёртвое прошлое, которое живое.

Артём встаёт, его лицо сосредоточено.

— Не думаю, что надо идти в полицию, там его люди. Или люди «Хранителя». Нам нужен не следователь. Нам нужен хирург. Чтобы вырезать эту опухоль одним точным разрезом, – хмурится Атём.

Я подхожу к бару, наливаю себе воды, но не пью, просто смотрю на стакан.

— У нас есть три козыря. Первый: этот дневник. Имя Петра. Его мотив, его план кибератаки. Второй: финансовый компромат на «Гнездо», который теперь можно привязать к конкретному лицу. И третий… – я делаю паузу, – сам Мирон. Он наша пуповина, связывающая легальный мир с теневым. Он знает Петра как никто другой. И он в панике. Мы его сломали утром, а теперь, узнав, что мы читаем дневник, он сломан окончательно.

— Ты хочешь его завербовать против родного брата?

— Не против. Вместо. – ставлю стакан. – Петр предложил Светлане исчезнуть и продолжить его дело. Мирон – его правая рука, но всегда на вторых ролях. Что, если мы предложим Мирону то же самое? Стать главным? Получить всё: бизнес, деньги, свободу от страха? Только не в тени Петра, а в свете, после того как мы обрушим его империю. Мы дадим Мирону шанс возглавить легальные остатки компании, стать героем, который помог раскрыть заговор. А Петра… мы сдадим. Той самой системе, против которой он мстит, – годы в бизнесе для меня не могли пройти даром, а когда на кону собственная безопасность, тут, что хочешь, вспомнишь.

Артём смотрит на меня с возрастающим ужасом и восхищением.

— Это безумие. Он никогда не предаст брата.

— Он предаст кого угодно, чтобы спасти свою шкуру. Я его знаю. Мы уже видели его утром. Теперь у нас есть доказательство, что его брат – убийца Светланы. И что этот брат задумал не просто махинации, а наверняка теракты. Он, потерявший берега, фанатик. Мирон – не идеалист. Он трус и прагматик. Он выберет сторону, которая оставит его в живых и с деньгами.

— Мы вполне можем быть этой стороной, если предложим ему сделку, от которой он не сможет отказаться, – подхватывает мою мысль Артём.