Книга Хуже, чем развод, страница 29 – Лиза Гамаус

— Конечно. Конечно, он так сказал. Он всегда хотел быть самым умным, самым главным. А я был… что? Полезный помощник. Тень. Он играл в свою большую игру и водил меня за нос точно так же, как и тебя. Только моя роль была быть его преданным псом. И я был. Я верил в компанию. Я старался. До последнего времени.

Он говорит с такой горькой искренностью, что я не могу не верить. Я вспоминаю, как Мирон, бывало, с раздражением отзывался о «талантливом Артёме», как ревниво следил за нашими рабочими обсуждениями, не в состоянии вставить слово. Это была правда. Старая, мелкая, человеческая правда зависти.

— И «Гнездо»? – спрашиваю я. – Ты знал?

— Знать? Я подозревал! – разводит он руками. – Я видел странные проводки, слышал обрывки его разговоров с Линдой. Но когда я спрашивал, он отмахивался. Говорил: «Не твоего ума дело, просто выполняй». А потом начались угрозы. Сначала анонимные звонки. Потом намёки от него самого. Что если я хочу остаться здоровым и чтобы с моими родителями всё было хорошо, мне стоит быть послушнее. Я думал, он просто запугивает, чтобы я не лез. А это было «Гнездо». Через него.

Я киваю. Это сходится. Игра Мирона была в том, чтобы казаться главным.

— Я вчера была у Алисы, – признаюсь я. – Она сказала мне о дневнике Светланы. Что он у неё, и она никому его не отдаст. Она была в ужасе. И она не отдала его мне. Боялась кого-то, кого Светлана называла «Хранитель молчания».

Артём делает глотательное движение.

— И где теперь этот дневник?

— Не знаю. Может, она его спрятала. Может, уничтожила. А может… – я смотрю на него, – может, его у неё забрали. Или требовали отдать. И она предпочла выпрыгнуть, лишь бы не отдавать. Она выпрыгнула из своей квартиры?

— С пятого этажа, да. Полиция уже там, всё опечатали. Я приехал. Они нашли мой телефон. Ушаков ведёт дело. Тот же. – Он молчит, потом добавляет тихо: – Вика, они нас выследят.

Мы стоим в тишине, и эта тишина давит. У нас нет оружия. Только подозрения, страх и трупы за спиной.

— Надо сосредоточиться и подумать, что нам делать, хватит страдать и хлюпать носом, – Артём выпрямляется, и его слабость и отчаяние, с которыми он ко мне приехал, постепенно исчезают, он осознаёт, что мы в ловушке. И такой он мне нравится намного больше.

— Нам? – переспрашиваю я.

— Да. Нам. Или ты всё ещё считаешь, что я убийца? Они убьют нас поодиночке, как мух.

Он прав. Одиночество в этой войне – смертный приговор. Мирон предаст, Ковров ведёт свою игру, полиция куплена. Остался только он – скомпрометированный, но… настоящий. Как и я.

— Хорошо, – говорю я. – Союзники. Но с одним условием. Никаких тайн друг от друга. Всё, что узнаём – сразу обсуждаем и не делаем необдуманных шагов. Договорились?

В его глазах вспыхивает слабая, но искра – не надежды, а решимости.

— Договорились, – он протягивает руку. Я жму её. Его ладонь холодная и влажная, но зато я чувствую твёрдую хватку.

— Первое, что надо сделать, – произносит Артём, – это понять, где дневник. Если его не нашли в квартире Алисы, значит, он где-то есть. Она что-то предприняла. И второе… нам нужно поговорить с Мироном. Но не так, как он ожидает.

— Он ждёт меня к трём. Он будет пытаться меня обмануть, сбить с толку, напугать. Но теперь у меня есть ты. Мы идём вместе. И мы слушаем. Всё, что он скажет, – это будет ложь, полуправда или намёк. Но из этого можно собрать пазл.