Книга Павшая луна: комплект из 2 книг, страница 283 – Джим Чайковски

— Гм, да, эти камни, чувствительные к изменению магнитных энергий, действительно реагируют на такое пение.

У Райфа мелькнула мысль, не объясняет ли это то, каким образом королевскому легиону удалось разыскать их.

Услышав их разговор, алхимик Фрелль оторвался от изучения бронзовой женщины.

— Поразительно! В Тайнохолме есть один алхимик, обнаруживший крошечные частицы железа в голове птиц. Он считает, это направляет их по нужному пути, когда они со сменой времен года перелетают в далекие края. Этот алхимик даже высказал предположение, что то же самое можно сказать и про нас.

Кивнув, Пратик скрестил руки на груди.

— Это было подтверждено у нас, в Доме мудрости.

Алхимики возбужденно заговорили между собой, сравнивая результаты исследований и делясь теориями. Отключившись от них, Райф попытался представить себе, как песнь Шийи заставляет дрожать и крутиться крошечные частицы железа у него в голове, разворачивая их в ее сторону.

Шан осталась стоять рядом с ним, разглядывая его.

— Быть может, именно это провело тебя сквозь мрак к ней – блик твоего внутреннего дарования, а вовсе не путевод.

Райф снова молча пожал плечами.

«В конечном счете какое это имеет значение?»

Склонив голову набок, старуха прищурилась.

— Можно спросить у тебя имя твоей матери, уроженки Приоблачья?

Райф опустил голову. У него не было желания говорить. Мать рассказывала ему, что имена обладают силой, в каждом их слоге погребена истина. Он строго оберегал ее имя, не говоря его никому, даже Ллире, держа в своем сердце, – тлеющий уголек из прошлого, принадлежащий ему одному.

И все-таки Шан должна была получить ответ. Райф поднял взгляд.

— Моя мать… ее звали Цинтия… Цинтия хи Альбар, после того как она вышла замуж за моего отца и взяла его имя.

Старуха застыла. Туземки обернулись к Райфу, сверкнув глазами в свете лампы.

— В чем дело? – встрепенулся тот.

Шан прикрыла лицо рукой.

— Ничего не понимаю, – пробормотал Райф. – Поверьте, я не хотел…

— Не может быть, – сказала старуха, пристально вглядываясь в его лицо. У нее навернулись слезы.

Непритязательная величественность спала с нее, оставив лишь сгорбленную старуху с лицом, перекошенным от боли.

Райф остро прочувствовал всю глубину ее страданий.

— Вы знали ее?

— Это… – Голос Шан дрогнул от бесконечной скорби. – Это была моя внучка.

Не в силах поверить собственным ушам, Райф заморгал, отступая назад. Он снова ощутил на своих плечах сокрушающий вес прошлого.

— С тех пор прошло так много лет… – потерянным голосом продолжала Шан. У нее по щеке скатилась слезинка. – Но сейчас я снова вижу ее… в твоем лице, в сохранившейся в твоей памяти ее песне.

Она отвернулась, стыдясь того, что не увидела этого раньше. Подойдя к ней, Райф крепко обнял ее – он ни за что бы так не поступил, однако сейчас старухе остро требовалось его тепло.

Шан затряслась в его объятиях.

— Цинтия была такой строптивой! Вечно стремилась ко всем диковинкам. Моя дочь с трудом удерживала ее.

Райф тщетно попытался представить себе свою мать маленькой девочкой.

— С годами она только стала еще более упрямой и настойчивой. Достигнув возраста Петрин-тола, Цинтия отказалась пройти обряд, заявив, что у нее нет никакого желания становиться членом племени. Ей захотелось увидеть мир, расположенный за границами нашего леса, не оставаться навеки заточенной в нем.