Книга Павшая луна: комплект из 2 книг, страница 269 – Джим Чайковски

Девушка попыталась впитать в себя песнь серпозуба, одновременно посылая ему нити своего пения, – но наткнулась на диссонанс стали, остановивший ее.

Глазами Аамона она увидела шлем на голове серпозуба.

«Вот в чем дело…»

Свирепая кошка присела, готовясь прыгнуть.

Рядом с Никс возник Канте. Подняв лук, принц приготовил стрелу.

— Не надо! – предупредила его девушка.

С другой стороны к ней подбежал Фрелль.

— Ждать больше нельзя! Нужно укрыться в подвале!

Но Никс сделала еще шаг вперед, выходя на площадь. Она испугалась, что прикосновение алхимика заставит ее потерять темп и ритм переплетенного пения, понимая, что ей потребуется каждая нота.

Еще когда они сегодня только подходили к «Золотому суку», Никс уловила первые слабые отголоски этого хора. Пение звучало далеко, в чаще леса, но постепенно приближалось. Фрелль и Канте хотели увести девушку вниз, в винные погреба, но она противилась, боясь потерять эти ноты. Дойдя до лестницы, ведущей в подвал, Никс остановилась. Оставаясь здесь, она могла бы бежать, спасаясь от опасности, но в то же время ей по-прежнему была слышна приближающаяся песнь.

Когда хор оказался прямо перед трактиром, пение на мгновение оборвалось – и тотчас же зазвучало снова, наполненное настойчивостью, не замечать которую было нельзя. Девушку неудержимо потянуло к нему, словно обузданного зверя. Вот только для нее в песне не было никакого повелительного приказания. Это была мелодия мольбы, просьбы и надежды.

Никс не могла перед ней устоять.

Ее спутники, и Джейс в том числе, попытались остановить ее, но Аамон, грозно оскалившись, заставил их отступить, и им не осталось ничего другого, кроме как последовать за ней.

Когда девушка вышла на площадь, огромная кошка скосилась на нее. Никс посмотрела прямо в злобные желтые глаза. Серпозуб напрягся, у него из груди вырвался вой.

Но прежде чем он прыгнул, Никс вплела в свою песнь голоса других женщин – серебро, огонь, бронзу и даже колыбельную, – обращая ее против зверя. У нее не было желания пленить кошку, подчинить ее себе. Она просто оплела этими нитями стальной шлем, изучая защитную преграду, вставшую у нее на пути.

В школе им говорили про подобную алхимию. Никс знала, как ковались такие шлемы. Провожатый пел обуздывающую песнь остывающей стали, и та, затвердевая, впитывала в себя интонации его голоса.

Сознавая это, девушка закрыла глаза и затянула еще одну песнь, самую первую, какую узнала. У нее из горла вырвался тихий скорбный плач, напрягающий голосовые связки. Испуская эти ноты, она ощутила вкус теплого молока, вспоминая, когда пела эту песню в последний раз, подкрепленная силой тысячи летучих мышей. Тогда, выплеснув объединенную мощь, Никс смогла разглядеть прожилки в листьях на деревьях и даже отдельные кости в телах своих спутников. И хотя сейчас этой силы у нее больше не было, песнь оставалась в ней, высеченная у нее в сердце, ставшая неразрывной ее частью.

Вобрав в себя энергию остальных, Никс запела с новой силой. Как это уже случалось, ее взор обрел небывалую остроту. Она различила каждую крупинку металла шлема, каждую частицу железа, соединенную с частичкой угля, – чем-то это было подобно прожилкам листка. Прочитав код замка, скрытого в стали, Никс использовала свои нити в качестве ключа. Отперев замок, она пропустила нити сквозь железо – добираясь до измученного, озлобленного животного, заключенного внутри.