Книга Павшая луна: комплект из 2 книг, страница 257 – Джим Чайковски

«Что за чары она на меня наложила?»

Он повернулся к Пратику.

— Если ты прав, почему Шийя так упорно настроена на то, чтобы добраться до Саванов? Там нет ничего, кроме непроходимых джунглей, населенных дикими тварями, и постоянных бурь и гроз. Даже кефра’кай не отваживаются подниматься в эти про`клятые места.

— Это не совсем так. Туземцы поднимаются на Саваны, но только один раз в жизни. Совершая ритуал Петрин-тол. Что на языке древних означает «слушающее сердце». Это путешествие означает, что ребенок кефра’кай стал взрослым. Он взбирается на вершину Далаледы и проводит там целый день. Затем он должен вернуться обратно с камнем в мешочке. – Чааен кивнул на кожаный шнурок на шее у возничего. – И многие не возвращаются, – добавил он. – А те, кто вернулся, считаются избранными Древними богами и становятся полноправными членами племени.

— И все же если единственное ценное наверху – это рассыпанные камни, почему Шийя так стремится туда?

— Быть может, как раз из-за этих камней.

— Камней? – презрительно фыркнул Райф. – Неужели?

Пратик обратил свой взор на восток.

— Я могу только строить догадки…

— Какие догадки? Куда, по-твоему, может направляться Шийя?

Чааен повернулся к нему, и у него на лице появилась тревога.

— Наверху Саванов находится древний монумент, группа стоячих камней, по мнению некоторых иеромонахов, таких же древних, как и Древние боги. Даже в наших клашанских летописях нет ничего на этот счет. И все же, полагаю, имеет смысл предположить, что одна загадка манит к себе другую.

— Пожалуй, нам придется просто спросить об этом у Шийи, если мы когда-либо ее найдем, – вздохнул Райф.

Он отвернулся к лесу. Повозка проезжала мимо рощи серебристых тополей, следуя по тропе, известной одним только проводникам. Райф не видел ни колеи на покрытой слоем опавшей листвы земле, ни груды сложенных камней, служащих указателем. Он попытался представить себе, как его мать маленькой девочкой жила здесь. Ее взяли на работу в Наковальню сроком на восемь лет за способность обуздывающего пения. Там она и познакомилась с отцом Райфа. Они полюбили друг друга и сохранили это чувство до тех пор, пока не умерли в объятиях друг друга во время эпидемии огненной чумы. Райфу тогда было всего одиннадцать лет; оставшись полным сиротой, он оказался на улице, где вскоре обрел новый дом, суровый и жестокий, в лоне воровской гильдии.

Райф попытался представить свою мать, с огненными волосами и кожей настолько бледной, что она никогда не темнела на солнце. Он с трудом воскресил в памяти ее лицо: с годами черты его становились все более смутными. И все же у него сохранились живые воспоминания о том, как мать сидела у его кроватки, пела ему песни, нежно гладила по голове.

Райф закрыл глаза, убаюканный мерным покачиванием повозки. Он опять услышал мелодичный напев колыбельной на кефранском языке, выраженную словами тоску по тишине леса среди криков и грохота Наковальни.

Райф задремал, и старая колыбельная зазвучала отчетливее, словно отточенная другой песней, – но тут он резко очнулся, разбуженный ударом сапога по борту повозки.

— Просыпайся! – крикнула Ллира, восседая верхом на кобыле. Она указала вперед. – К нам пожаловали гости!

Повозка остановилась. Райф уселся прямее. Ехавший впереди проводник спешился и беседовал с бледнолицыми людьми, вооруженными луками и копьями.