Книга Ледяная колыбель, страница 147 – Джим Чайковски

— И что же ты советуешь?

— Император Маккар проявил неохоту обрушить всю мощь Щита на этих мятежников, даже после той попытки похищения твоей сестры.

Джубайр кивнул, поскольку и сам принимал участие в этих дебатах.

— Он опасается, что излишняя жестокость и попытка разделаться с ними железной рукой способна привлечь в ряды Шайн’ра еще больше низкорожденных, – сказал он. – Тем более что в прошлом Кулак досаждал нам в основном по мелочи. Мой отец считает, что в последнее время они осмелели лишь из-за нападения на Караул Экау – воспользовавшись тем, что нас отвлекли в другом месте.

— Может, это и правда, но они еще больше осмелели после похищения твоего брата и сестры. И до этого низкорожденные уже относились к ним с теплотой, увеличивая их численность. Кулак добился этого, щедро одаривая низшие касты всяческими благами. Готов поспорить, что мясо и зерно, украденные из сожженных фургонов с припасами, уже распределены по всей стране, купив поддержку простолюдинов. Для кого-то и туго набитый живот – благо.

— Итак, ты хочешь, чтобы сейчас мы начали действовать?

— Причем жестко. Особенно пока они не прознали, что император покинул город. У меня уже есть мысль, как расставить им ловушку. С учетом того, что «Кулак Бога», подобно чуме, лишь растет и распространяется во все стороны – а наверняка будет и дальше ширить свои ряды, воспользовавшись возникшей сейчас напряженностью, – это может оказаться нашим последним шансом вырвать их с корнем и обезвредить их предводителя Тазара хи Маара, прежде чем Шайн’ра станет по-настоящему серьезной силой.

Джубайр вгляделся в лица остальных. Большинство собравшихся безучастно помалкивали, не желая брать на себя ответственность. Но двое чааенов его отца слегка кивнули в знак согласия.

Ломая голову над решением, Джубайр ощущал на себе тяжесть отцовского плаща. Он знал, что настанет день, когда придется окончательно взвалить это бремя себе на плечи.

Принц уставился на свои покрытые запекшейся кровью руки – руки палача. Это была роль, которую он хорошо знал – та, из которой мог черпать силу и честь в это смутное время. Джубайр представил, как вручает своему отцу по возвращении голову Тазара хи Маара.

И поднял взгляд на Авалона:

— Собери всех, кого следует, и да будет так.

Укрывшись в низенькой чердачной клетушке над шорной мастерской, Тазар хи Маар внимательно наблюдал за раскинувшейся перед ним рыночной площадью. Легкий ветерок заносил через окошко едкий запах пропитанных мочой шкур, сушащихся во дворе.

Луна уже повисла над самым горизонтом, возвещая о том, что через пару колоколов начнется новый день. В этот ранний час на темной площади было тихо – лавки закрыты дощатыми щитами, а прилегающие улицы в основном пусты. По булыжной мостовой неспешно тарахтела одинокая повозка, запряженная гнедой кобылой, кучер которой клевал носом на облучке. Лошадь низко повесила голову, столь же безучастная ко всему окружающему. Бедная животина наверняка хорошо знала дорогу, поскольку проходила этим маршрутом бесчисленное количество раз.

Эта пара символизировала весь город.

«Навек обреченный брести по одному и тому пути, безразличный ко всему окружающему».

Тазар намеревался в корне изменить эту ситуацию – сорвать шоры с людских глаз и покончить с тиранией империй. Эта цель воспламеняла его кровь, и пламя это подпитывалось всем, чему он научился и что узнал за два десятилетия, проведенных в городе.