Книга Не верь никому, страница 86 – Джим Чайковски

— Почему же это так важно? – спросил Дункан.

— Потому что в конечном счете миф о Сен-Жермене – это не только история одного человека. Он олицетворял просветительское движение, распространившееся и расширившееся после него. Прибыв наконец в Париж, он привез эти знания с собой. Но также поддерживал связь с созданной им сетью и опирался на нее. Есть множество свидетельств того, что Сен-Жермен порой исчезал на долгое время.

— И вы думаете, он уезжал, чтобы встречаться с членами этой более крупной организации?

— Да. Даже его знаменитое предупреждение о Французской революции, которое прозвучало за целых десять лет до ее начала, было не каким-то пророческим предвидением, а результатом анализа политических и социальных тенденций. Многие из его современников считали, что Сен-Жермен основал масонское общество и, возможно, даже розенкрейцеров, но такое представление о нем, скорее всего, сложилось на основе ощущения некоей связанной с ним крупной сети.

Наоми нахмурилась:

— Все это хорошо, но при чем здесь книга?

Рука Лорана замерла над раскрытыми страницами:

— Хотя многие среди Хранителей будут утверждать обратное, я считаю, что вступительная строка дневника Сен-Жермена – это намек на созданную им сеть. Не человек бессмертен, а движение.

Шерин уставилась на него большими глазами:

— И вы думаете, что именно этого он хочет от нас? Чтобы мы раскрыли эту сеть просвещенных?

— Чтобы вывели их из тени на свет.

— Говорится ли в дневнике что-то еще об этой загадочной группе? – спросил Тэг.

— Очень мало. В нем рассказывается о ее зарождении, некотором начальном росте, но не о конце.

Дункан задумался:

— Почему он остановился?

— Я знаю почему. – Лоран пролистал еще несколько страниц. Почерк постепенно менялся, становился неровным, рисунки – более схематичными и похожими на наброски. Теперь поспешность и небрежность бросались в глаза даже Дункану. – Из страха. Возможно, он опасался преждевременного разоблачения. Возможно, чувствовал, как смыкаются вокруг него враждебные силы.

Лоран остановился на странице с грубоватым наброском остроконечной звезды, упрощенной версии вытисненного на обложке символа. Только здесь в центре был изображен череп, словно бы оформлявший графически тревоги Сен-Жермена.

— Этот небольшой раздел касается устройства самой книги. Скорее всего, Сен-Жермен либо вплел начальную часть дневника в свою новую рукопись, либо переписал ее заново. Так или иначе, после этого цель автора резко меняется, и он начинает излагать свои три Речения, три зашифрованных послания, которые в конечном счете могут привести к его тайному обществу.

Лоран пролистал книгу дальше, до заглавной страницы следующего раздела с аккуратно выписанными словами на латыни Adagium Primum – Первое Речение. Надпись была заключена в круг с изображениями животных: обезьян, бегемотов, жирафов и других. Все они представляли Африку, что подтвердилось, когда Лоран перевернул еще несколько страниц, открыв взору прекрасно иллюминированные карты континента, а также изображения представителей флоры и фауны. Вокруг и поверх многих рисунков тянулись строки и целые абзацы, исписанные тем же торопливым почерком, – все на неизвестном или по крайней мере не знакомом Дункану языке. Он взглянул на Арчи, но тот лишь пожал плечами с озадаченным видом.