Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 98 – Лисавета Челищева

Наш отец купил участок у какого-то полковника в отставке. Дом старый, с деревянной верандой. В саду — дикие яблони.

Я сидел под яблоней и строгал палку ножом — хотел сделать себе копьё. Нож был отцовским, финка, которую я стащил из тумбочки, когда он уехал в город за стройматериалами.

Тимур носился по участку с друзьями — пацанами из соседнего посёлка, все на год-два старше нас. Они орали, кидались шишками, лазали по крыше сарая. Я не лез к ним. Меня не звали. Меня никогда не звали. Да и я не особо хотел возиться с ними.

Потом я услышал крик. Выглянул из-за яблони — Тимур стоял у отцовского гаража с баллончиком краски в руке. На воротах уже распустилась огромная, корявая надпись. Я не разобрал слов, но понял — это что-то нехорошее.

— Клим! — крикнул Тимур, увидев меня. — Иди сюда, поможешь.

Я не пошёл.

Он засмеялся, дописал ещё несколько букв, бросил баллончик в кусты. Друзья его уже смылись — кто через забор, кто через калитку. Остались только мы двое.

Вечером отец вернулся. Увидел надпись. Помню, как он сразу схватился за ремень.

— Кто это сделал? — спросил он. Голос спокойный, тихий. Это было страшнее всего.

Тимур молчал. Я молчал тоже — от страха язык прилип к нёбу.

— Я спрашиваю, — повторил отец. — Кто из вас это сделал?

— Это Клим, — выпалил Тимур. — Я видел. Он красил, когда ты уехал.

Я смотрел на брата и не узнавал его. Он стоял с честными глазами, развёл руками — мол, что я могу поделать, пап, я говорю правду.

— Я не красил, — выдавил я. — Это Тимур. Я видел. У него баллончик был.

— Врёшь, — спокойно ответил Тимур. — Ты всегда врёшь. Пап, он весь день ножом твоим тыкал в какую-то палку, я видел. И нож твой взял без спроса, и краску. Я был с друзьями весь день, а Клим один. Может, это он от нечего делать?

Отец перевёл взгляд на меня. Я стоял, сжимая в кармане финку, и чувствовал, как она жжёт дыру в штанине.

— Покажи руки, — гаркнул отец.

Я вытащил руки. На пальцах — следы краски. Серая, с металлическим отливом. Откуда? Я же не красил. Я не…

А потом вспомнил. Тимур подошёл ко мне днём, когда я строгал палку. Потрепал по плечу, сказал какую-то чушь. Он дал мне новую палку, а его ладонь была почему-то мокрой.

Следы остались. На мне.

— Это он ко мне прикасался! — попытался объяснить я. — Тимур испачкал меня специально!

— Но у Тимура руки чистые, — сказал отец.

Я посмотрел на брата — тот прятал кисти за спину. Потом медленно, нарочито медленно, вытащил их вперёд. Чистые. Конечно, чистые.

Меня бросило в жар, я бросился на него. Кулак врезался в скулу, Тимур охнул, отлетел к стене, но не упал. Он умел держать удар. Всегда умел.

Отец схватил меня за шкирку, рванул назад. Потом был ремень. Я не плакал — стиснул зубы и смотрел на Тимура. Он стоял, потирая скулу, и ехидно ухмылялся.

Отец наказал меня. За агрессию. За то, что поднял руку на брата. Кто покрасил его гараж — уже не столь неважно. Важно, кто первый взорвался, пуская в ход кулаки. Тот и виноват.

Так было всегда.

СЕЙЧАС

Я открыл глаза. В зеркале отражалось моё лицо. Да, мы стали взрослыми. Но ссоры одни и те же.

Я выдохнул.

— Выйдите из головы и войдите в сердце, — повторил я вслух.

Звук собственного голоса в пустой кафельной комнате прозвучал как-то жутко.

Войти в сердце? Как?.. Если голова никак не отпускает, а воспоминания стискивают лесками и тащат в самую темноту.