Книга Егерь. Последний рывок, страница 57 – Николай Скиба

Это не лаборатории Семёрки, где звери воют в клетках и пахнет горелой плотью. Здесь пахло едой, дымом и… Жизнью.

Убежище Жнецов.

Она кинулась обратно, методично обшаривая комнату. Ощупала стыки камней, перевернула соломенный тюфяк, затем проверила потолок. Ни гвоздя, ни заточенной кости, ни куска проволоки!

Из горла вырвался сиплый злой крик бессилия. Его просто нужно было куда-то деть — он распирал грудь.

В этот момент на лестнице раздались неторопливые шаги, и в арку вошёл сухой старик с седой бородой.

Виола даже не думала — сразу ударила в горло.

Старик жёстко поймал её запястье на излёте без видимого усилия, как берут за шкирку щенка, который ещё не понял, что проиграл. Она рванулась, ударила коленом в бедро, попыталась вгрызться зубами в собственное запястье, чтобы выйти из захвата через болевой шок. Старик не отпустил. Просто держал, пока она не выдохлась.

Когда ноги подогнулись, он опустил её на пол. Молча поставил на каменный стол горячую похлёбку и развернулся к выходу.

— Ешь, пока тёплое, — бросил он через плечо.

Через несколько секунд его шаги стихли.

Виола смотрела на пустой проём. Никто не пришёл её запирать? Ну и идиоты, даже не поставили стражу, но…

Это ломало хуже пыток — у любой клетки есть замок, который можно вскрыть. А здесь её даже не считали угрозой. Её никто никогда не считал серьёзной… Тот же Макс…

Ярость не находила выхода и оседала внутри тяжёлым грузом.

Она подползла к столу и съела похлёбку руками.

А утром старик принёс одежду — штаны, рубаху, мягкие кожаные башмаки. Бросил на тюфяк и встал у арки.

— Одевайся. Пойдём.

Спускались они долго. Каменные ступени уходили вниз широкими пролётами, и с каждым ярусом город становился плотнее и громче.

Жнецы уступали старику дорогу. Кланялись коротко, без заискивания, скорее, как солдаты перед командиром, чем как слуги перед господином. На Виолу смотрели вскользь. Смотрели так, словно узнавали в ней что-то, через что когда-то прошли сами.

Старик привёл её в боковую нишу третьего яруса.

Здесь находилось что-то похожее на зверолечебницу. Каменные лежанки вдоль стен, запах лекарственных трав, крови и старой шерсти. Раненый волчонок лежал на боку, дышал часто и поверхностно. Сокол с обмороженным крылом сидел на жёрдочке, перья были взъерошены, а глаза полузакрыты. В дальнем углу на деревянных распорках лежала рысь-подросток — бок перебинтован, морда повёрнута к стене.

Старик молча сел в углу, достал складной нож и начал методично резать лечебные корни, не глядя на Виолу.

Её накрыло без предупреждения.

Она схватила таз с водой и с силой впечатала его в стену. Удар отозвался звоном, который ударил по ушам и раскатился по камню.

Волчонок взвизгнул и вжался в лежанку.

Сокол захрипел и судорожно дёрнул больным крылом — хруст слышался даже через повязку. Рысь подняла голову, оскалилась и зашипела, напрягая перебинтованный бок.

Виола замерла.

Внутри сработало что-то глубже рефлекса — нельзя пугать больного зверя. Испуганный зверь рвёт швы, ломает кости и теряет волю к жизни.

Старик даже не поднял головы. Нож мерно хрустел по корню.

Девушка медленно опустилась на колени, подобрала таз с пола и набрала свежей воды из бочки у стены. Подошла к рыси, присела на корточки в двух шагах от неё и раскрыла пустую ладонь.