Книга Егерь. Звери и люди, страница 99 – Николай Скиба

— Максим… Это не я! У тебя беременная жена? Как… Я не знал. Как оно знало? Это не я… Правда не я, ты же не думаешь…

— Нет, успокойся. Всё нормально.

— Оно… оно почти вышло. Я его держал! Зубами! СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ЗУБАМИ ДЕРЖАЛ МРАЗЬ!

— Да, — я кивнул и чуть улыбнулся. — Ты молодец. Как себя чувствуешь?

В этот момент всерьёз забеспокоился, потому что Фома будто и не слышал меня.

— Я ему руки своими руками держал, чтобы он на тебя не пошёл! Я их у себя за спиной свёл и держал, парень! И я больше не смогу! Всё… Твой план провалился, зверолов. Скоро оно окрепнет!

Проклятье… Нужно смотреть правде в глаза, но как? Осталось совсем чуть-чуть. Мы дойдём до деревни и выжжем тварь.

Он сидел на коленях посреди реки, на тонком стекле, под которым шла чёрная вода, и смотрел на меня глазами, в которых не было ни жалости к себе ни мольбы.

Фома просто знал.

— Парень, сядь со мной. Поговорить надо.

— Нам нужно идти, каждая минута на счету. Вставай.

— НЕТ! — рявкнул торговец. — Я никуда не пойду, пока ты не послушаешь!

Проклятье. Пришлось сесть на корточки.

— Я не дойду, Максим.

До деревни было ещё далеко, гораздо больше часа пути, мы оба знали расклад. А тварь уже бьётся в горло. На следующем приступе она пойдет наружу, и мне придется убить Фому, а генерал окрепнет настолько, что перепрыгнет в любое из посеянных семян.

Фома тяжело провел пятерней по лицу.

— Он уже корнями в печени, Макс, он не врал. Он, она или оно? Как звать эту падаль? Неважно. Важно, что я это нутром чую! Ты до деревни кусок мяса донесешь.

— Послушай…

— Не перебивай. Все твои слова — для живых. А я уже мертвый.

Он посмотрел вниз, сквозь мутное стекло льда. В черную воду.

— Теперь мне всё ясно. Меня сюда вело, Макс. С семи лет. Мать правду говорила — вода должок помнит. Если меня все равно заберёт, пусть заберёт с толком. Тут лёд. Темнота. Он из теплого мяса пришел, он холода не выдержит. И не отпустит меня, пока сам не сдохнет. Он во мне намертво и никуда не денется.

Мои челюсти непроизвольно сжались. Торговец рыбой сам нашел жестокий и стопроцентный выход.

— Так вот, если я не дойду, у меня три просьбы, — сказал Фома, не дожидаясь моего ответа.

Я не перебивал — пусть быстрее закончит свою речь, и мы пойдём дальше. Ещё есть шансы… Или нет? Мне не приходилось бывать в таких ситуациях, и сейчас КАЖДОЕ решение казалось неправильным.

— Первое. Скажи Агнессе, что я её не убивал. Что в меня залезло, а я сделал, что мог. Скажешь?

— Сам скажешь.

— Детям не говори про тварь. Просто — отец помер в дороге, от сердца. Мужикам так легче. Чтобы не думали, что их отец был… вот этим. Не надо им знать.

Я молчал.

— Третье. Барону скажи, что Фома-торговец был хороший человек. Пусть моя семья спокойно живёт и дело моё продолжает.

— Фома. Ты сам им всё скажешь.

Он посмотрел на меня.

— Макс, ты идти собираешься?

Я не выдержал и усмехнулся.

— Пошли, раз ты закончил.

— Тогда подымай меня.

Встал и протянул руку. Он крепко ухватился и поднялся, опираясь на меня тяжелее, чем нужно было. Я это отметил, но не сразу понял, что именно отметил.

Он постоял, поправил тулуп и медленно подтянул котомку, проверяя застёжку.

— Идём, как шли, — сказал я, поднимаясь.

— Хорошо, парень.

Он бросил на меня быстрый взгляд и кивнул.

Внутри что-то щёлкнуло. Но я уже сделал движение, уже отступил, уже принял позицию впереди, уже отвернулся вперёд.