Книга Егерь. Звери и люди, страница 1 – Николай Скиба

Костегрыз лежал в норе под мёртвым белым деревом.

Живой чуял его за двадцать шагов.

Я остановился на краю поляны и положил руку на загривок волка. Через связь пришёл чёткий мыслеобраз — уже без прежней щенячьей путаницы. В холодной земле пряталось тёплое тело — от него тянуло старой кровью и опасностью.

Живой смотрел на нору и ждал команды.

За месяц волк изменился. Ещё не взрослый — лапы хоть и крупные, а вот тело не до конца догнало. Он всё так же нескладно двигался, как подросток, но всё равно уже не щенок. Серая шерсть потемнела и загустела, жёсткий плотный ворс лёг по хребту вместо щенячьего пуха. Кровавое пятно исчезло. Морда вытянулась. Зубы окрепли. Охотничья сосредоточенность заменила суету — Живой больше не тыкался носом во всё подряд, не путался под ногами и не скулил от каждого шороха. Шёл рядом молча, как напарник.

Десятый уровень — я был уверен в этом, потому что он сам дал мне это понять.

По-другому узнать это было невозможно.

Системы не было уже месяц.

Спектр ворочался где-то за серебряной стеной внутри — я заглядывал в ядро. Смотрел на эту стену и чувствовал далёкое тепло, но пробиться не мог. Элитный Убийца чащи рискнул, побывав в нашем мире, и теперь восстанавливался.

Он давал мне силы, но перестал общаться.

За эти полтора года я привык к интерфейсу: уровни зверей, подсказки навыков, цифры опыта. Теперь вместо всего этого- чутьё и собственный опыт. Остались лишь ощущения через связь, что зверь изменился, стал сильнее и перешёл невидимую черту.

Честно? Это раздражало. Пятьдесят лет жил без системы, и всего полтора — с ней, а отвыкать оказалось сложнее, чем привыкать! Как ходить без палки, к которой привык, хотя ноги здоровые.

Грёбаный костыль.

Я огляделся.

Лес за границей ареала заметно изменился. Белые костяные стволы покрылись бурой корой на треть, и кое-где из-под неё проклёвывались первые почки. Ржавый мох почти везде сменился грязно-зелёным, опавшие нити лежали на земле сухой трухой, похожей на старую паутину. Зона медленно отходила от заразы. Как подранок после зимы — не ожил ещё, но уже не умирал.

Твари никуда не делись. Просто отступили дальше от ареала, потому что скопление стихийной силы вокруг Древа Жизни давило на них, как и татуировки Звероловов, которых в деревне было достаточно. Но здесь, в двух часах пути от границы, зона по-прежнему принадлежала им.

Поляна перед нами выглядела как разделочный стол мясника. Вокруг мёртвого белого дерева валялись пустые оленьи и лисьи шкуры. Скелеты, обглоданные дочиста, белели среди грязно-зелёного мха. Кости были раздроблены — кто-то выедал костный мозг.

Под корнями дерева зияла нора, обложенная костями. Тварь использовала останки добычи для укрепления стен.

Я выбрал правильное место: поляна открытая, нора одна, отходов у твари два — и оба у меня на виду. Если костегрыз вцепится как надо, Старик мгновенно выйдет. Риск был просчитан. Не до конца, но достаточно.

Присел на корточки и посмотрел на волчонка. Он дрожал от нетерпения, но держался — ждал. Месяц назад сорвался бы без команды.

— Твой бой, — тихо сказал я Живому и убрал руку с загривка.

Волк рванул вперёд.

Костегрыз вылетел из норы, как пружина.

Тварь была размером с крупного волка — без шерсти, с серой морщинистой кожей, больше похожая на барсука-переростка, которого ободрали и забыли выбросить.