Книга Егерь. Звери и люди, страница 89 – Николай Скиба

— Куда ты собрался, чёрт тебя дери? А мать⁈ — в голосе прозвучала сталь.

— В столицу, Стёп. К лекарю.

— А этот Зверолов?

— Со мной едет. Без него не куплю.

Степан сделал шаг вперёд и встал у крыльца.

— Отец. На тебе лица нет!

— Стёп…

— Да хрена с два ты в столицу. Не верю!

Фома закрыл глаза и сжал ремень котомки на плече.

— Стёп. Послушай.

— Я с тобой.

— Нет.

— Я с тобой пойду!

— Стёп. Не надо.

— Детей вы нарожали, так что за мамой поухаживают. Я еду.

Голос у Степана к концу фразы дрогнул, и он сам это услышал — отвернулся в сторону и потёр щёку рукой. Стоял и смотрел в забор, чтобы не глядеть отцу в лицо.

Фома положил руку ему на плечо.

— Стёп. Послушай меня. Один раз послушай и сделай как скажу.

Сын не повернулся.

— Слушаю.

— Ты за мать отвечаешь, понял? Анфиса сюда пусть переедет — пусть с ней живёт, пока меня нет. Как вернусь — расскажу всё. Обещаю.

— Как вернусь, — повторил Степан. Он всё смотрел в забор. — А может быть, что не вернёшься?

Фома не ответил.

— Папа! Может такое быть?

Торговец снял руку с его плеча и кивнул в мою сторону.

— Он расскажет всё, если что. Но не придётся, не переживай. Всё будет хорошо.

Степан повернулся ко мне.

— Ты расскажешь?

— Расскажу, — я кивнул.

— Точно?

— Слово даю.

Он коротко кивнул мне и снова повернулся к отцу.

— Пап.

— М?

Степан шагнул и крепко обнял Фому. Тот обнял в ответ, но не сразу, как будто разучился, а потом сжал сына так, что у меня самого защемило где-то под рёбрами.

Снег продолжал падать, укрывая их тонким белым покрывалом.

Я отвернулся к забору и стал считать доски.

Степан отстранился, провёл рукой по лицу, поднял с земли свёрток с рыбой и сунул отцу в руки.

— Возьми. Анфиса утром свежую коптила. В дороге пригодится.

Фома взял. Сунул в котомку, и руки у него задрожали — он еле сдерживался.

— Идём, Зверолов.

Торговец спустился со ступеньки, а Степан остался стоять у крыльца, не двигаясь. Стоял и смотрел нам в спины, и я это чувствовал лопатками всю улицу, пока мы не свернули за угол.

Мы вышли к конюшням Барона через задний двор замка, и Рэд уже ждал нас у ворот с двумя осёдланными конями.

— От Барона, — Рэд потрепал ближнего по шее. — Вам хватит, если на заставах менять будете.

— Спасибо, Рэд.

— Бумагу показывай сразу, без разговоров. Печать видна — пропустят.

Я помог Фоме забраться в седло. Мужик давно не садился верхом — это было видно по тому, как он не мог найти стремя правой ногой. Конь терпеливо переступал, пока торговец устраивался. Я сел на второго, и тело привычно нашло баланс, колени сжали бока, поводья легли в руки.

— Ну всё, мужик. Поехали.

— Да, — едва выдавил Фома.

Мы тронули.

Копыта застучали по мостовой — бабы у колодцев оборачивались, разносчик с корзиной хлеба замер и уставился на нас. У ворот стражник прочитал бумагу Барона, шевеля губами, увидел печать и молча отступил к стене. Створки заскрипели и впустили серый свет с поля.

Мы выехали на тракт.

Ветер ударил в лицо, после городских стен открытое пространство ослепило и холодило разом. Тракт тянулся серой полосой через заснеженную равнину, лес начинался в полуверсте — тёмная стена сосен и елей. Фома краем глаза посмотрел на стену города, и его рука на поводьях дрогнула. Мужик понимал, что, может, видит эти стены в последний раз.