Книга Егерь. Звери и люди, страница 82 – Николай Скиба

Он стоял посреди комнаты и отрешённо смотрел мне вслед.

На улице я вдохнул полной грудью. Холодный воздух обжёг лёгкие. Красавчик выбрался из-за пазухи и сел на плечо.

По дороге к постоялому двору я прокручивал разговор. Фома — добряк. И я верил, что он не знает. Но моя вера ничего не меняла — тварь внутри него была реальна.

Я понимал, что только что сделал. Зародил в человеке мысль, после которой тот либо сломается, либо побежит. Оба варианта плохие, но оба рабочие.

Вернулся на постоялый двор, поднялся в комнату, скинул сапоги и сел на кровать. Красавчик свернулся на подушке.

В голове, как на карте, были разложены варианты. И каждый был хуже предыдущего.

Первый вариант — самый простой. Нож в печень. Быстро и тихо. И начну всю охоту с нуля, потому что тварь перепрыгнет и будет знать, что на неё охотятся.

Глупо.

Второй вариант был силовым. Скрутить его, заткнуть рот и тащить к Древу. Но тогда он будет сопротивляться, а это шум и паника. Сухой внутри может проснуться от прямого насилия. И тогда либо убьёт Фому на месте, либо превратит его в монстра прямо посреди города. Бойня, которой я не хочу. И этот вариант вновь не гарантирует победу над генералом.

Я применил именно третий вариант — рассказать ему правду. «Мужик, ты — ходячая чума, пойдём со мной, я помогу». Да, он мог мне не поверить и побежать к страже. Или, что ещё хуже, поверит, и от ужаса содеянного его разум просто сломается.

Все три варианта были далеки от идеала.

А ведь это только первый серьёзный Сухой. Что будет дальше?

Моя наживка уже заброшена. Оставалось только ждать.

И в дверь постучали, и я не вздрогнул, потому что ждал стука.

Сработало.

Красавчик на подушке поднял голову. Нервный стук повторился.

Я взял нож и подошёл к двери.

— Кто?

— Это Фома. Открой.

Голос звучал надломлено, и в нём не было злости или угрозы.

Я открыл.

И замер.

На пороге стоял человек, у которого внутри что-то рухнуло. Глаза провалились. Губы дрожали. Куртка надета криво, сапоги на босу ногу. От него тянуло холодным потом.

В правой руке он держал рыбацкий нож с костяной рукоятью. Прижал его к собственному горлу, у самого кадыка.

Он посмотрел мне в лицо и заговорил быстро, словно боялся не успеть.

— Не двигайся, парень. И не уговаривай. Я сюда пришёл, чтобы у тебя на глазах. Чтобы ты видел и знал, что я сам.

— Фома.

— Молчи. Слушай! Я ушёл. Сел в портовой таверне и просидел до полуночи. Даже не пил — в горло не лезло! А когда вернулся домой и зашёл в спальню… Она дышала так ровно и спокойно, как давно уже не дышала. Я постоял над ней — и снова почувствовал, как меня тянет лечь рядом. Просто лечь! Ты понимаешь, парень? Меня к ней тянет — а внутри что-то знает! Оно знает, что рядом со мной ей будет хуже, а мне — лучше!

Нож у его горла дрогнул. По коже пошла тонкая красная полоса.

Между нами было полтора шага. Если он надавит — я не успею.

— Зайди.

— Не зайду. Если зайду — ты меня уговоришь. А я не хочу, чтобы меня уговаривали. Я сюда пришёл умереть так, чтобы Агнесса жила. Это всё, что у меня осталось.

— Зайди, Фома. — Я говорил тихо. — Если ты сейчас здесь, на пороге, перережешь себе глотку — в итоге стражники прибегут. Меня заберут как убийцу, и я сяду в темницу. Ты себя жалеешь, а не её спасаешь.

Он дрогнул. Нож по горлу пошёл тише, но не отошёл.