Книга Егерь. Звери и люди, страница 123 – Николай Скиба

— На. Поешь. Меня зовут Макс.

Мальчишка взял хлеб обеими руками даже без жадности. Откусил маленький кусочек, прожевал, проглотил и откусил ещё. Он ел так, будто у него всегда был хлеб и будет ещё.

Голодный пацан должен рвать хлеб большими кусками, давиться и сглатывать воздух вместе с тестом, выпрашивая воды.

Что-то тут не так…

Остаток корки Тимка убрал в карман кафтана. Этот рефлекс шёл из давнего голода и был, наверное, самым живым жестом, который я за всё это время увидел у мальчишки.

Отпустил рукоять ножа на полпальца — чтобы кисть двигалась свободнее.

Тимка вытер пальцы о штанину и поднял на меня серые глаза.

— Спасибо, дядь.

— Не за что.

Какое-то время мы молчали. От Карца шёл ровный жар. Где-то в темноте за моей спиной что-то тихо хрустнуло — это Актриса проверяла периметр. Проверяла так, что не предупредила о пацане — что тоже практически невозможно.

Тимка смотрел в землю, потом поднял на меня взгляд…

… и открыл рот.

— А почему ты старосту в Каменке не убил, а, дядь Макс?

Слова легли между нами как кусок свежего мяса на стол.

Я не двигался. Сидел и слушал, как у меня внутри ударило сначала в грудь, потом в виски, потом мелкими частыми толчками покатилось вниз по позвоночнику до самой поясницы. Во рту пересохло, как от опилок. Медленно прокатил языком по нёбу, проверил, на месте ли голос, и пока не торопился его выпускать.

Этот пацан в одно предложение вскрыл сразу три факта. Что он знает про Каменку. Знает старосту. И знает меня — зверолова, который сделал выбор.

Было и ещё кое-что. Этого никто не произнесёт вслух, но эта мысль висела в воздухе вместе с паром его дыхания:

Я пришёл по твою душу.

Внутри у меня встала особенная тишина. Та самая, которая когда-то давно была в том лесу за секунду до выстрела. Вот только сейчас я не до конца понимал, кто же находится в прицеле.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове за одну секунду. Рик у оврага и его «черта с два». Тимоша, которого я доставал руками из шахты — тот мальчишка у забора. Лана, оставшаяся в деревне с подросшим животом. Григор, ставящий сейчас новую кузницу и понятия не имеющий, что я сижу в ельнике под Камнеречьем напротив Сухого Генерала.

Всё это сложились в простую мысль — сейчас я должен переиграть этого пацана, потому что других вариантов нет.

Я кашлянул в кулак, чтобы дать себе ещё две секунды.

Карц под моей ногой шевельнулся — едва, кончиком хвоста. Зверь чуял, что внутри хозяина что-то происходит, и подавал тихий мысленный вопрос.

Убить?

Жди.

Лис расслабил мышцы загривка, но взгляда с пацана не свёл.

— Ты как меня нашёл? — задал я тот же самый вопрос, но теперь мы оба понимали, что за ним лежит иной смысл.

Голос у меня вышел ровный, как я того и хотел.

Тимка не торопился отвечать. Серые зрачки в свете Карца отливали тусклой медью.

— Купцы говорили на постоялом дворе, — сказал он. — Что два зверолова детей в Каменке спасли. Что один старосту убить хотел, а второй не дал. Вот первый был молодец. А второй настоял, чтобы гада того повязали и в крепость увезли. Имя твоё назвали. Вот я и пошёл следом.

— И долго шёл?

— Два дня. Сегодня догнал тебя, дядь.

Я посмотрел на босые ступни Тимки и попробовал представить, как этот пацан два дня шёл за мной без коня по ноябрьской слякоти и догнал. Картинка в человеческую сторону не складывалась. Догнал? Не верю.