Книга Егерь. Прилив, страница 55 – Николай Скиба

Ника перестала мотать повязку. Тонкие пальцы замерли.

— Сколько раз ты можешь это сделать? — спросил я.

— Ещё два. Может, три. Потом не разлеплюсь обратно. Останусь внутри навсегда.

— И ты сделаешь это снова?

Раннер повернул голову и посмотрел на Нику. И в этом взгляде я почему-то увидел всё.

— Если нужно будет — да. Ради неё.

Ника подняла голову и прямо посмотрела на Раннера — без какой-либо детской стеснительности. Тем взглядом взрослого человека, который знает что-то, чего бы предпочёл не знать.

— Не надо ради меня, — сказала она без дрожи. — Я серьёзно, Раннер. Не надо.

— Малая…

— Нет, послушай. — Ника отложила повязку. Руки легли на колени. — Когда я тебя увидела в первый раз — на арене, в золотой тунике, такого красивого — знаешь, о чём подумала?

Раннер неуверенно промолчал.

— Я подумала тогда — красивый. И улыбается всё время. И мне захотелось, чтобы такой человек был рядом. Рядом со мной. — Ника говорила ровно, глядя на свои руки. — Я была дурой. Потому что болела смертельной болезнью и мечтала. Мне было хорошо просто от мысли, что это возможно. Ах, вдруг Раннер рядом. Что ты будешь шутить рядом со мной и обнимать меня, такой сильный, который ничего не боится. А потом… Мика.

Она замолчала. Шовчик за спиной поднял голову и тихо заскулил.

— Мика всё отдал ради меня, потому что любил. И погиб. И я думаю, а может я своими мыслями так тебя притянула? И поэтому всё произошло именно так? Так вот! Если бы я могла вернуться назад и выбрать — чтобы Мика был жив, но тебя никогда рядом не было — я бы выбрала Мику. Без раздумий. Я готова поклясться в этом. А теперь ты говоришь, что тоже готов сделать нечто подобное? Мне этого не надо!

Мы замолчали. Снизу слышался прибой и крики чаек. Мне было нечего сказать.

Раннер не улыбался. Просто сидел и слушал — в его глазах я видел что-то глубокое. Словно годами он говорил себе что-то схожее: если бы мог вернуться, если бы мог выбрать и изменить что-то, то не задумывался бы.

— Я знаю, — сказал он тихо голосом человека, с которого сползла маска, потому что устал её держать. — Знаю, малая. Ты права.

Ника подняла голову. Она не ожидала.

— У меня была девушка, — продолжил Раннер. Смотрел он на Инферно. На серебристые пряди в его гриве. — Давно. Кира. Она… она смеялась так же, как ты. И вены у неё были такие же.

Ника замерла.

— Чёрная кровь забрала её. Медленно, по кусочкам. Я смотрел, как она гаснет, и не мог ничего сделать. Покупал зелья, таскал лекарей — бесполезно. Она умерла у меня на руках, и последнее, что сказала — «позаботься об Инферно, он мой мальчик, ему без меня плохо будет».

Раннер замолчал и провёл ладонью по гриве льва.

— Инферно — её зверь. Не мой. Она вырастила его из крохотного львёнка, назвала, выкормила с рук. После смерти Киры он не подпускал меня три дня. Лежал у порога и ждал хозяйку, которая не придёт. На четвёртый день я сел рядом и просто молча сидел. Потом мы сблизились… В нашем общем горе.

При звуке имени «Кира» Инферно поднял голову. Жёлтые глаза нашли Раннера. Лев тихо заворчал и положил тяжёлую голову на колено хозяина.

Раннер машинально опустил руку на загривок зверя, и пальцы зарылись в золотую шерсть.

— Я не благороден, Макс, — сказал Раннер, глядя на Нику. — И не герой. Мой отец бил меня, чтобы я не привязывался к зверям. Прижигал раскалённым прутом, когда я спрятал раненую птицу. Забрал моего первого щенка и продал, потому что я его любил. И знаешь что? Он был прав. Привязанность — слабость. На арене слабость убивает.