Книга Егерь. Прилив, страница 23 – Николай Скиба

И он вдруг внезапно дёрнулся.

Резко, всем телом — будто кто-то рванул за невидимый поводок! Уши встали торчком, влажный нос задёргался, и всё тельце напряглось, как натянутая струна. Это было настолько неожиданно, что моя рука чуть дрогнула.

Щенок уставился куда-то на юг — через каменную стену двора, прямо в непроглядную темноту за городскими стенами.

— Эй, ты чего?

Волчонок не реагировал на мой голос.

Стоял, вытянувшись в струнку — мокрый нос мелко подрагивал, ловя какой-то неуловимый запах.

— У. У. У. У. У, — он негромко, отрывисто заскулил и попятился, плотно прижимаясь к моей ноге.

Чувство скрытого?

Мне хватало опыта, чтобы понять — щенок что-то засёк. Что именно — понять было невозможно, он пытался передать мыслеобраз, но не мог. Ясно одно — волчонок всерьёз боялся.

Холодок тревоги полз по позвоночнику. Я поднялся с каменной ступеньки, прошёл через пустой дом к комнате Нойса и толкнул дверь.

Гладиатор спал на каменной лежанке без матраса — привычка бойца, который не знает, где придётся ночевать завтра. Он мгновенно очнулся — рука метнулась к ножу под подушкой, тело напряглось для прыжка.

— Ты? Что случилось?

— Мой волчонок что-то почуял. На юге. Сильно тревожится.

Нойс сел на краю лежанки и протёр лицо широкой ладонью. Потом посмотрел на меня с явным скепсисом.

— Щенок? — В голосе не было насмешки, но сомнение читалось ясно. — Здесь, на островах, постоянно что-то «чувствуют». Твой зверь не с Юга. Это совершенно нормально.

— Ты уверен?

— Иногда из Раскола, конечно, вылезают всякие, — Нойс зевнул, убирая нож обратно под подушку. — Мы называем их теневиками. Эти мрази присасываются к людям. Но они слабые, практически беспомощные. Дохнут через пару дней сами, не выдерживая местного климата. Ничего серьёзного.

— Теневики, — медленно повторил я, запоминая термин.

— Именно. Если твой щенок засёк одного из них — к утру тварь сдохнет сама. Они не выживают. Ложись спать.

Нойс начал укладываться обратно на жёсткую лежанку. Я остался стоять в дверях.

— Слушай… Ты скоро уходишь, я помню. Но раз уж заговорили… Мне нужна охота. Ты говорил про виверн на южном склоне.

Гладиатор замер. Повернул голову и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — изучающе, как смотрел на противников перед боем на арене.

— Ты серьёзно? Прямо сейчас, посреди ночи?

— Нет, утром. Ты всё равно уходишь вглубь островов на свои дела — южный склон лежит по пути, так? Может что подскажешь по пути.

Нойс помолчал, потом коротко усмехнулся — одним уголком рта.

— Последняя охота перед расставанием. Ладно, проведу, северянин. Будь готов к рассвету.

* * *

Рассвет на островах не заливал небо привычным золотом — солнце выползало из-за плотной стены туч нехотя, с видимым усилием, и первый час дня проходил в мутных сумерках.

Я собрал ударную группу во дворе.

Стёпа стоял с копьём на плече, свежая повязка на ноге туго стянута, глаза ясные и сосредоточенные.

Нойс рядом с мантикорой, лицо каменное и непроницаемое. Моя стая — в потоковом ядре, кроме Афины, которая шла рядом со мной, и волчонка. Пусть малец привыкает.

Остальные оставались в доме.

— Григор, ты за старшего, — сказал я у двери, глядя на бывшего отшельника. — Раннер, с Ники глаз не спускай ни на секунду. Если начнётся приступ — зови Лану. Лана…