Книга Егерь. Прилив, страница 13 – Николай Скиба

Я в очередной раз подметил, что мы слишком чужие для Юга. Их методы не для нас.

Рынок занимал целый ярус — широкую каменную террасу, нависающую над обрывом. Навесы из шкур и парусины, прилавки из ящиков и досок. Толкотня, крики и десятки запахов, одновременно бьющие по ноздрям.

Торговали всем, что давали твари.

Чешуя виверн — пластинами и россыпью, разных цветов и размеров. Красная — от огненных, зелёная — от кислотных, чёрная — от глубинных. Чешую покупали оружейники для доспехов, алхимики для зелий, строители для черепицы — хитиновая черепица не горела и держала удар.

Яды — в запечатанных склянках, с ярлыками. Мантикоры — парализующий. Василиска — разъедающий. Скорпикора — некротический.

Склянки стояли рядами, и продавец — тощий старик с одним глазом — перечислял свойства с будничным видом аптекаря.

Когти, клыки, рога — навалом, в мешках и корзинах. Рог грифонокраба — массивный, серый, из материала прочнее стали. Из таких делали наконечники для копий, и Стёпа задержался у прилавка, вертя один в руках с профессиональным интересом.

Шкуры — целые и кусками. У дрейка — чешуйчатая и гибкая, для лёгких доспехов. У василиска — жёсткая, кислотоупорная, для перчаток и фартуков алхимиков.

Господи, да сколько тут всего!

Я шёл между рядами, и мой внутренний «хомяк» бился в истерике, подсчитывая возможности.

Чешуя красной виверны? Такое вообще может сработать на моих зверей?

Яд Мантикоры? Афина уже имеет нейротоксин. Если смешать его с местным концентратом…

Я остановился у прилавка с железами.

— Сколько за железу пещерного скорпикора? — я перехватил склянку, в которой плавал сизый, пульсирующий орган.

Торговец лениво сплюнул:

— Не для чужаков.

Афина, шедшая рядом, глухо зарычала. Полосатая тень накрыла прилавок. Торговец поперхнулся, увидев тигрицу, которая смотрела на его товар как на закуску.

— Не угрожайте… — быстро подобрался он, косясь на Нойса за моей спиной. — Если вы гости одного из местных… Два золотых.

— Один, — отрезал я, ставя флакон обратно. — И я заберу два десятка.

Старик вытаращил глаз.

— По рукам, — буркнул он.

Я кивнул Баруту. Торговец расплылся в хищной улыбке, доставая кошель. Бизнес пошёл. Пусть местные реагенты и не подойдут моей стае, но что мешает инвестировать? Вон как оживился Барут.

Ещё было мясо… Да, мясо тварей. Вяленое, копчёное, жареное на вертелах прямо у прилавков. Запах горелого мяса с перцем и серой — тот самый, который встретил нас в гавани. Оказалось, это не пытки и не мучения. Они просто могут это есть?

Барут ходил между прилавками, и глаза торговца горели азартом. Он оценивал, прикидывал и считал. Тут были товары, которые на континенте стоили целые состояния, а здесь продавались гораздо дешевле.

— Макс, — он подошёл ко мне у прилавка с чешуёй, — ты понимаешь, что тут лежит? Одна пластина красной вивернской чешуи на севере стоит золотой. Тут их продают по три серебряка. Если наладить поставки…

— Торговец в тебе не умер, да? — я усмехнулся. — Неудивительно. На юг мало кто может попасть — нам повезло, что Нойс с нами.

Гладиатор юга вёл нас дальше — мимо рынка, через казармы, на смотровую площадку на самом верху города.

Отсюда открывался вид на всё: гавань внизу, город на скалах, море с трёх сторон, и — на юге — далёкий багровый свет над горизонтом. Раскол.