Книга Я еще Скелет? Не прикалывайтесь!, страница 84 – Алексей Сказ, Паркер Прах

— Босс… — заикался он, хватая ртом воздух. — Страшные… страшные новости…

Гольдштейн бросил на него раздражённый взгляд. Его философские размышления были прерваны в самый неподходящий момент.

— Говори уже, идиот. Что случилось?

— Клан «Ржавые Кинжалы»… — помощник сглотнул, его голос дрожал. — Они… они уничтожены, босс. Весь клан разгромлен!

Зелёная кожа Гольдштейна мгновенно побагровела. Массивные кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Что ты сказал? — прохрипел он.

— Активы уже растаскивают конкуренты, — залепетал помощник. — Территории переходят под контроль других группировок. Особняк Морга сожжён дотла, остальные либо сбежали, либо кормят червей…

— Как это случилось⁈

Помощник дрожащими руками потянулся к магическому шару на столе ростовщика.

— У меня есть запись последних часов, босс. Видящий кристалл зафиксировал всё…

Кристалл засветился тусклым светом, и воздух наполнился мерцающими образами — последние мгновения существования некогда могущественного клана.

Даже через призму чужой магии Гольдштейн мог разглядеть знакомую фигуру в темном балахоне — Костяной Алхимик. Он двигался с пугающей легкостью, словно просачивался среди противников. Его заклинания сносили элитную охрану особняка Морга, превращая бронированных бойцов в груды пепла и костей.

Философское спокойствие Гольдштейна, которое он так тщательно культивировал, испарилось без следа. На его лице читалась неконтролируемая ярость.

— Этот проклятый Алхимик! — зарычал он. — Он снова меня обокрал! Он сжег мои деньги!

Удар его кулака о стену заставил задрожать картины в золоченых рамах. Причина его бешенства была не только в наркоторговле. Гольдштейн лично инвестировал в «Ржавые Кинжалы» колоссальные суммы, видя в них идеальный инструмент для расширения влияния. Теперь все эти вложения превратились в дым.

Но орк был не дурак, и даже в приступе ярости его расчетливый ум работал. Прямое столкновение с магом уровня Костяного Алхимика равнялось самоубийству. Нужен был другой подход.

Гольдштейн остановился перед зеркалом, поправил помятый галстук и надел свой лучший пиджак — тот, что шили специально для визитов к власть имущим. Через несколько минут он уже направлялся к мэрии, его лицо приняло выражение деловой решимости. Теперь он знал, куда совершит визит в ближайшую очередь.

* * *

Кабинет мэра Готорна поражал роскошью даже по меркам Гольдштейна. Стены из тёмного красного дерева, инкрустированного золотом, потолок, расписанный сценами древних битв, и мебель, которая стоила дороже, чем целые кварталы в трущобах.

Но все это великолепие меркло перед хозяином кабинета.

Мэр Готорн был гигантом даже среди медведей-зверолюдей. Его бурая шерсть местами поседела, а морда несла глубокие шрамы — свидетельства молодости, когда он завоевывал власть не политическими интригами, а когтями и клыками. Каждый его жест источал абсолютную, незыблемую власть.

Гольдштейн, привыкший доминировать в любой комнате, здесь выглядел просителем. Он неуверенно остановился перед массивным столом, за которым восседал настоящий хозяин города.

— Мэр Готорн, — начал ростовщик, и в его голосе слышались нотки почтения, которых не было при общении с подчиненными. — У нас серьезная проблема. Костяной Алхимик вышел из-под контроля.