Книга Я Скелет? Да вы издеваетесь!, страница 141 – Алексей Сказ, Паркер Прах

— Лиза! Ты жива!

Спасённая девочка, придя в себя от шока, протянула к ней руки сквозь решётку. Их объятия, разделённые деревом, были полны слёз и счастья.

— Они… они спасли нас! — всхлипывая, сказала она, указывая на нас. — Эти скелеты… они убили ужасных монстров и спасли нас!

Люди недоуменно смотрели на толпу скелетов. Но другие пленники, осмелев, подтвердили её слова. По толпе, до этого враждебной и напуганной, пронёсся шёпот удивления. Страх в их глазах начал сменяться чем-то другим.

Другая девочка, набравшись смелости, подбежала к декоративной клумбе, расположенной прямо перед офисом Гольдштейна, сорвала несколько ярких цветов и, приблизившись к одному из моих скелетов, надела ему на костяную руку импровизированный венок.

Это стало сигналом. Словно девочка прорвала плотину, другие жители бросились к клумбам. Они срывали все цветы до последнего, не обращая внимания на ошарашенные взгляды головорезов орка, и украшали моих безмолвных воинов. Возможно, это был акт мелкого, но явного, отчаянного неповиновения. Они не могли бросить вызов Гольдштейну открыто, но они могли показать, на чьей они стороне в этот момент. А, может, правда хотели лишь искренне нас отблагодарить.

Я стоял в центре площади, окружённый своей армией, теперь украшенной цветами, как герои древних легенд. Они даже повесили несколько на меня. Я не понял смысла этого ритуала, пользы в этих украшениях не было. Просто цветы, убитые руками толпы. Теперь они все завянут, мучительно иссыхая без влаги. Но все улыбались, казались искренними… поэтому мне просто не хотелось этому мешать.

Напротив нас, у входа в свою финансовую цитадель, уже кипел от ярости, но был бессилен что-либо сделать, «всемогущий» Исаак Гольдштейн. Каким-то образом это стало моим триумфом. Я, бездушный скелет, стал для этих людей символом надежды. Ирония, достойная пера безумца.

Освобождённые пленники, всё ещё не верящие в своё спасение, хлынули в объятия родных. Площадь взорвалась криками, слезами и смехом. Мои скелеты, безмолвные и неподвижные, стояли посреди этого эмоционального урагана, словно серые скалы в бушующем море. Они выполнили свою задачу. Я выполнил свою. Но я понимал, что представление ещё не окончено.

И тут на сцену вышел главный актёр.

Гольдштейн, этот зелёный переросток в дорогом костюме, с клыками, похожими на моржовые, до этого наблюдавший за происходящим с кислой рожей, вдруг резко изменился. Его лицо, испещрённое шрамами, побагровело. Я видел, как в его маленьких глазках вспыхнула ярость.

Одним движением он растолкал толпу и взбежал по ступеням Мэрии, оказавшись на возвышении. Его рокочущий бас, усиленный какой-то магией, обрушился на площадь.

— Жители! — гремел он, простирая руки, словно мессия. — Вы видите! Мои усилия, мои бессонные ночи, мои ресурсы — всё это принесло плоды! Это я, ваш новый защитник, направил этих… существ, — он неопределённо махнул в нашу сторону, — чтобы вернуть ваших близких! Только под моим чутким руководством это стало возможным!

Фарс. Какой же дешёвый, неуместный фарс. Я слушал его с безразличием, анализируя реакцию толпы. Они были сбиты с толку. Кто-то смотрел на него с надеждой, кто-то — с сомнением, но никто не смел возразить. И я не мог опровергнуть его слова. Ведь я в прямом смысле не могу говорить. Но это не значит, что я не могу ответить.