Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 57 – Тимофей Афаэль

Он не спал. Данила знал это, потому что за неделю дороги от столицы до Вольного города успел изучить Демидова достаточно, чтобы понимать — Фрол Лукич не спит никогда. Он думает. Даже когда ест, пьёт и молчит с закрытыми глазами — он думает. Считает. Прикидывает. И когда открывает глаза — у него уже готов ответ на вопрос, который ты ещё не успел задать.

Ехали они вместе — Данилин возок впереди, демидовский следом. Так повелось ещё с первого дня, когда они выехали из столицы. Демидов коротко сказал: «Ты впереди, Елизаров. Ты дорогу знаешь, я — нет». И за всю неделю не изменил этого порядка ни разу.

Неделя в дороге с главой Гостиной сотни оказалась занятием не для слабонервных. Демидов почти не разговаривал. Ел мало, пил ещё меньше, на постоялых дворах занимал самую маленькую комнату и запирался с бумагами до рассвета. Данила несколько раз пытался завести застольный разговор, расшевелить старика шутками и вином, но каждый раз натыкался на серые глаза, которые смотрели на него так, будто оценивали, сколько стоит его молчание.

Данила научился молчать. Это было мучительно — он физически не мог долго держать рот закрытым, — но Демидов стоил того, чтобы потерпеть.

И вот теперь, в получасе езды от Слободки, они торчали в заторе, как селёдки в бочке.

— Данила Петрович, — Демидов открыл глаза и посмотрел на него через окно своего возка. — Что за столпотворение?

— Турнир, Фрол Лукич, — Данила развёл руками. — Полдержавы съехалось посмотреть, как рыжий повар будет с Князем биться. Вот и забили все дороги.

— Полдержавы — это преувеличение.

— Ну, четверть. Но и четверти хватает, чтобы намертво встать посреди улицы.

Демидов хмыкнул и снова закрыл глаза. Данила хотел было крикнуть Архипу, чтобы тот как-нибудь протиснулся, когда впереди началось движение.

Толпа зашевелилась. Люди начали оборачиваться, привставать на цыпочки, вытягивать шеи. Данила услышал крики и потом всё вдруг стихло.

Посреди бурлящего, орущего, забитого людьми города — тишина.

Данила снова высунулся из окна и увидел причину тишины.

С дальнего конца улицы, рассекая толпу, двигался кортеж. Впереди ехали всадники в тёмных плащах с серебряными крестами на груди. Личная гвардия Патриархата, которую Данила видел в жизни дважды — оба раза на главных площадях Княжеграда.

За храмовниками неторопливо катился большой закрытый возок. Маленькие окошки были занавешены изнутри, а из жестяной трубы на крыше поднимался тонкий дымок — внутри топилась печка.

Данила открыл рот, закрыл и снова открыл. Повернулся к Демидову. Тот уже сидел с открытыми глазами и смотрел на кортеж. Впервые за всю неделю на его каменном лице появилось что-то, отдалённо напоминающее удивление.

— Это ведь… — начал Данила.

— Да, — сказал Демидов коротко. — Это он.

Люди на улице снимали шапки. Кортеж поравнялся с их возками, и в этот момент навстречу Патриаршему возку вышел человек. Данила узнал его мгновенно. Худая фигура в старой рясе, окованный железом посох, притороченный к седлу, и мёртвое лицо с глубоко запавшими глазами.

Иларион.

Глава Владычного полка подошел к Патриаршему возку, к дверце, и храмовники расступились перед ним.

Дверца возка открылась.

Данила затаил дыхание.

Из возка вышел высокий сухощавый старик с длинной седой бородой и внимательными глазами, которые смотрели на суетливую улицу Вольного города с лёгкой усмешкой человека, которого уже давно ничем не удивить.