Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 138 – Тимофей Афаэль

Он мог бы делать это с закрытыми глазами. Он и делал — однажды, на спор, в портовой таверне, после трёх кувшинов вина. Выиграл, протрезвел и понял, что победа не принесла ему удовольствия, потому что пирог получился такой же, как всегда. Такой же, как у отца, деда и у прабабки Джулии, которая несла закваску через горы.

Священная, нерушимая, удушающая традиция Южных Республик. Шаг влево от рецепта — ересь. Шаг вправо — позор для семьи. Измени рецепт — и тебя проклянут все мастера от юга до севера. Добавь лишнюю щепотку — и дед перевернётся в могиле с такой силой, что от землетрясения попадают дома.

Лоренцо в последнее время поваром себя не считал. Он был словно смотритель за древними реликвиями. Ходил между дорогими штуками, протирал пыль и следил, чтобы никто ничего не трогал. Его еда была совершенной — и мёртвой. Как бабочка под стеклом, которая сохранила все цвета, но давно забыла, как летать.

Перед печью он смазал верхнюю корку взбитым яйцом. Потом наколол вилкой три дырочки на верхушке — для лишнего пара, чтобы корка не отсырела. Заложил пирог в обычную печь и закрыл заслонку. Теперь ждать. Тесто поднимется, корка схватится, начинка пропечётся. Всё предсказуемо, по расписанию, как и пятьсот раз до этого.

Лоренцо вытер руки полотенцем и повернул голову.

На соседнем столе творился хаос.

Тимка работал так, как не работал ни один повар, которого Лоренцо видел за свою жизнь. Он не стоял на месте — он метался между столом и печью, между мисками и мешками, мукой и огнём. Мука летала вокруг него облаком, оседала на кителе, на лице, на ресницах. Он был перемазан с головы до ног и, кажется, не замечал этого. Или ему было плевать.

Тесто в его руках жило. Лоренцо видел, как мальчишка месит его совершенно без бережливости и не по правилам, а кулаками, ладонями, костяшками пальцев. Тесто пружинило, отбивалось, пыталось сжаться обратно, а Тимка бил его о стол, подбрасывал, растягивал, и при этом смеялся во всё горло, запрокинув голову, будто дрался с приятелем, а не с тестом.

— Тимофей! — Наташкин рупор навис над его столом. — Ты его бьёшь или месишь⁈

— А какая разница⁈ — Тимка шлёпнул тестом о столешницу так, что мучное облако поднялось на добрый метр. — Хорошее тесто любит, когда его бьют! Оно от этого злее становится!

— Злее⁈

— Ну, упруже! Злее — это по-нашему, по-слободски!

Трибуны хохотали. Девчонки на нижнем ярусе визжали и хлопали. Тимка бросил на них быстрый взгляд, покраснел на полсекунды и тут же отвернулся к тесту, бормоча что-то про работу.

Наташка не упустила.

— Ой, гости, вы видели⁈ Наш мастер покраснел! Это от жара печи или от жара сердца⁈

— Наташа! — Тимка замахнулся на неё комком теста. — Отвали! Я работаю!

— Работай-работай! Только не промахнись — я в дорогущем платье!

Арена грохотала. Лоренцо стоял у своей печи, смотрел на этот цирк, и завидовал.

Разумеется не технике — техника у мальчишки была сырая, диковатая, с десятком ошибок, которые любой южный мастер заметил бы с закрытыми глазами. Тимка мял тесто слишком грубо. Раскатывал неровно.

Лоренцо завидовал тому что мальчишка кайфовал. Он стоял у своего стола, по уши в муке, с ухмылкой, которая не сходила с его лица ни на секунду. Он подкалывал Наташку, переругивался с Сашкой через весь помост — «Саш, масло кончается!» — «Не кончается, смотри в левой корзине!» — «Нашёл!» — и при всём этом его руки ни разу не остановились. Он разговаривал, смеялся, оглядывался на трибуны, но тесто в его руках продолжало двигаться, и каждое движение, при всей своей грубости, было точным.