Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 13 – Тимофей Афаэль

— Я умею, — вставил Гришка со своего табурета. — Меня Александр научил. И считаю до тысячи.

— До тысячи — это ты загнул, — усомнился Федька.

— Восемьсот сорок семь, — сказал Гришка невозмутимо. — Восемьсот сорок восемь. Восемьсот сорок девять. Продолжать?

— Ладно-ладно, верю, — Федька поднял руки.

— Так чего, Александр? — Ванька не отставал. — Будет школа?

Я оглядел их. Толпа мелюзги и все ждут ответа. Вот засранцы.

— Вот же вы засранцы, — сказал я, и они заулыбались, потому что знали — если я так говорю, значит, они угадали. — В городе школу строят, это правда. Совет Господ деньги выделил. Но в Слободке пока нет.

— Пока, — повторил Федька, вцепившись в это слово.

— Пока, — подтвердил я. — Поговорю с дедом Иларионом. С купцами потолкую. Придумаем что-нибудь.

— Точно придумаете? — спросил мелкий.

— Когда я говорил и не делал? Ну? Кто вспомнит?

Тишина. Никто не вспомнил.

— Вот, — сказал я. — Будет вам школа. А сейчас хватит о делах, потому что у меня для вас кое-что есть и если кто-нибудь из вас после этого сможет встать из-за стола — я удивлюсь.

Я кивнул Варе.

Она распахнула дверь кухни, и Степан с Фролом вынесли торт.

Они несли его на широкой доске, бережно и медленно. Свет от свечей падал на него так, что казалось — в зал внесли кусок солнца.

Три высоких коржа, пропитанных нежнейшим ванильным кремом. Белоснежная шуба крема по бокам и сверху. Поверх этой белизны — тонкая золотая паутина из карамельных нитей, которые ловили свет свечей и мерцали, переливались, играли, как живое золото. А между карамельными нитями — россыпь ягод: крупная алая клюква, тёмная брусника, тонкие дольки янтарного сушёного яблока. Красное на белом, золотое сверху — как корона.

Торт пах ванилью, мёдом и домом. Этот запах расползся по залу раньше, чем торт доехал до стола, и зал замолчал.

Все детишки сидели с открытыми ртами и смотрели на эту штуку. Ванька забыл закрыть рот. Федька, которого, казалось, ничем на свете нельзя удивить, вцепился пальцами в край стола и смотрел на торт так, будто увидел чудо. Мелкий, который обычно хватал всё без разбора, сидел неподвижно и даже дышать, кажется, перестал.

— Это… — прошептал кто-то. — Это нам?

— Вам, — сказал я. — Каждому по куску. Никто не уйдёт без своего.

Гришка стоял рядом с тортом и светился от гордости. Он охранял этот торт с утра и сейчас, когда тридцать пар глаз смотрели на его торт — он чувствовал себя причастным к волшебству.

Я взял нож и начал резать.

Лезвие вошло в бисквит мягко, без сопротивления. Крем разошёлся белой волной. Карамельные нити хрустнули, как первый ледок на луже. Первый кусок лёг на деревянное блюдце.

Официанты понесли их по столам. Первый — мелкой с косичками, потому что она смотрела на торт так, что у меня самого что-то сжалось внутри.

Она взяла кусок обеими руками, откусила, и сделала такое лицо, что я невольно улыбнулся

Когда к торту приступили, случилось то, чего я не видел ни на одном банкете или закрытом ужине для бояр и купцов. Пацаны, которые полчаса назад ели мясо так, будто их неделю не кормили, — ели торт медленно. Откусывали маленькие кусочки и жевали с закрытыми глазами. Они смаковали каждый укус настоящего чуда для них.

Федька откусил, замер, открыл глаза и посмотрел на меня.

— Александр, — сказал он тихим и растерянным голосом. — Это самое вкусное, что я ел в жизни. Вообще самое вкусное. Я серьёзно.