Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 59 – Тимофей Афаэль

Прямо перед ним проехала ещё одна телега. На этот раз гружённая не досками, а мешками. Оболенский принюхался. Пахло мукой.

Мука. Доски. Брёвна. Дома в аренду. Артели, которые идут на Посад.

Мозаика начала складываться, но картинка пока не обретала смысла. Чего они готовятся? К чему?

Оболенский двинулся дальше, стараясь держаться в тени. Он дошёл до трактира Веверина и остановился на противоположной стороне улицы.

Трактир сиял огнями. Двери были распахнуты настежь, из них валил народ — входили, выходили, кричали что-то друг другу. На крыльце стоял здоровенный мужик. Угрюмый, узнал его Оболенский. Правая рука Веверина по Слободке.

Мимо трактира проехали сразу три гружёные телеги. Возницы крикнули что-то Угрюмому, тот махнул рукой в сторону Посада.

Опять Посад.

Оболенский простоял там почти час, наблюдая. Масштаб происходящего был огромен и совершенно непонятен.

Когда стемнело, Оболенский двинулся обратно к ставке. В голове гудело от мыслей, но ни одна не складывалась в ясную картину.

Голуби во все концы Севера. Зотова с её связями. Посадские земли. Скупка домов. Артели.

Что они строят? Зачем им столько материала? На кой-чёрт им нужен Посад, где Белозёров не имеет власти?

Оболенский вернулся на крыльцо ставки и остановился, глядя в темноту. Где-то в Посаде горели огни — слишком много для обычного вечера.

Мимо пробежал мужик в добротном кафтане, с кожаной сумкой через плечо. Он нёсся так, будто за ним гнались волки, и чуть не сбил Оболенского с ног.

Ревизор действовал на инстинктах. Рука метнулась вперёд и ухватила бегуна за шиворот.

— Стой!

Мужик дёрнулся, но хватка была железной. Он обернулся, и Оболенский увидел испуганное, потное лицо.

— Барин, пусти! — мужик заёрзал. — Мне срочно, велено…

— Кем велено? — Оболенский рывком развернул его к себе. — Ты куда несёшься, смерд? Что здесь происходит?

Мужик заморгал. Он явно не ожидал такого напора. Оболенский стиснул его ворот крепче.

— Я тебя спрашиваю.

— Дык… дык я посыльный, барин, — выдавил мужик. — От Михаила Игнатьевича. Велено все плотницкие артели на Посад гнать.

— Зачем?

— Как зачем? — мужик вытаращился на него, будто Оболенский спросил, зачем людям воздух. — Трибуны рубить! Гостевые дома ставить! Шатры тянуть!

— Какие трибуны? — Оболенский почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Какие шатры?

— Для народу, барин! — мужик всплеснул руками, насколько позволяла хватка на вороте. — Купцы-то со всего свету едут! На княжеский поединок глядеть!

Оболенский разжал пальцы.

Мужик отскочил, поправил кафтан и умчался в темноту, бормоча что-то под нос. А Оболенский остался стоять посреди улицы, как громом поражённый.

Мозаика сложилась.

Он понял. Наконец понял.

Голуби во все концы Севера — это приглашения. Зотова с её связями — это гарантия, что приедет знать. Посадские земли — это площадка, где Белозёров бессилен. Артели плотников — это трибуны для зрителей. Скупка домов — это гостиницы для гостей.

Веверин затеял не камерный поединок для кучки судей и купцов.

Он затеял гигантский публичный фестиваль.

И на этом фестивале Великий Князь будет соревноваться с трактирщиком на глазах у тысяч людей.

При удельных князьях, боярах, и другом люде. Мухлевать там будет физически невозможно.

Подкупить судей — не выйдет, слишком много глаз. Надавить силой — не выйдет, это публичный позор на весь свет. Разогнать толпу мечами — не выйдет, это война с Церковью и бунт черни.