Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 116 – Тимофей Афаэль

Водянников попробовал следующим. Откусил осторожно, прожевал с каменным лицом, проглотил. Помолчал. Потом повернулся к Даниле и спросил единственно важный для купца вопрос:

— Сколько?

— Не торопись, Ерофей Кузьмич, — Данила поднял ладонь. — Сначала попробуй с вином.

Он налил Водянникову своего лучшего южного красного. Купец отпил, закусил сыром — и впервые за вечер на его лице появилось удивление.

— Они друг друга тянут, — сказал он медленно. — Вино и сыр.

— Именно, — Данила расплылся в улыбке. — Вино раскрывает сыр, сыр раскрывает вино. Идеальная пара. Как муж и жена, только лучше.

— Потому что не скандалит, — буркнул Басманов, уже жующий третий кусок.

Боярыня Морозова наконец решилась. Взяла крошечный кусочек двумя пальцами, понюхала с видом мученицы, положила на язык — и через три секунды потянулась за вторым.

— Данила Петрович, — сказала она с расстановкой, — если вы мне не продадите головку этого… этого ужаса… я вам жизнь испорчу.

— Аглая Дмитриевна, для вас — всё что угодно, — Данила поклонился. — Но сначала — аукцион.

Слово «аукцион» прокатилось по зале, и гости разом подобрались. Шуйский отставил кубок. Водянников выпрямился. Даже Демидов — Данила заметил — чуть наклонил голову, прислушиваясь.

— Значит так, — Данила встал во главе стола. — У меня есть десять ног вяленого мяса и тридцать головок сыра. Мяса в этой комнате хватит не всем, сыра — тем более. Поэтому продаём с торгов. Кто даст больше — тот и увезёт.

— Начальная цена? — быстро спросил Водянников.

— Мясо — двадцать золотых за ногу. Сыр — пять золотых за головку.

В зале повисла тишина. Потом Линьков присвистнул.

— Данила Петрович, за двадцать золотых я могу целую деревню купить.

— Можешь, Пётр Ильич. А толку? Деревня у каждого есть, а такого мяса — ни у кого. Ты сам попробовал и знаешь, чего оно стоит. Вопрос простой — хочешь быть единственным в Княжеграде, у кого на столе лежит чудо? Или хочешь потом кусать локти, когда это чудо будет стоять у соседа?

Линьков заёрзал на стуле. Данила видел борьбу в его глазах — жаба душила, но жаба проигрывала, потому что боярское тщеславие душило сильнее.

— Двадцать пять, — сказал Линьков.

— Тридцать, — немедленно отозвался Шуйский.

— Тридцать пять, — подал голос Басманов из своего угла, и все повернулись к нему с удивлением. Воевода пожал плечами. — Именины. Гости. Надо чем-то удивлять.

Данила ликовал, но виду не подавал. Через десять минут торгов первая нога хамона ушла Линькову за сорок золотых. Вторая — Шуйскому за тридцать пять. Басманов забрал свою за тридцать и сразу заказал ещё две к именинам, по любой цене. Гости разбирали ноги споро.

С сыром было ещё веселее. Боярыня Морозова, войдя в раж, перебила Водянникова на головке дорблю и заплатила восемь золотых с таким выражением, будто выиграла войну. Водянников, мрачнея с каждой потерянной головкой, в конце концов купил оптом пять штук за сорок золотых — и только тогда успокоился.

Данила стоял за столом и резал ломтики для дегустации, подливал вино, шутил, подначивал, разогревал аукцион — и краем глаза следил за Демидовым.

Глава Гостиной сотни не участвовал в торгах. Он сидел в своём кресле, пил вино, иногда брал ломтик хамона или кусочек сыра — и молча наблюдал. Данила знал этот его взгляд. Демидов не сыр покупал, а информацию.